Решив пока больше самокопательством не заниматься, я в гордом одиночестве (ради которого пришлось спровадить из кухни Ямамото, кстати, ничуть не обидевшегося) приготовила нашей большой, но отнюдь не дружной компании, а также рабочим ужин. Мукуро к трапезе не спустился, равно как и его злейший враг, а я была подавлена, молчалива, и даже не слушала разговоров мафиози. Быстренько поев, я решила проведать нашего пострадавшего, хоть он и выпендрился на подъезде к дому, и таки провести осмотр на тему «а не сотряс ли удар не контролирующего силушку, как Шизуо из „Дюрарары”, комитетчика остатки мозгов эгоцентричного наглого Ананаса». Так как он у нас остался голодающим, я не могла его не покормить, а потому прихватила с собой кружку горячего чая и ужин — рис с котлетой. Маня, конечно, возмутилась, но я сказала, что Мукуро травмирован (психически, ага), и потому чисто физически не может приготовить себе еду сам, а оставлять товарища в беде не в моих принципах. Сестра решила сжалиться, сказав: «Только на этот раз! Первый и последний!» — а я, подумав: «Последняя у попа жена, может, вы еще помиритесь?» — отправилась навещать болезного. Постучав в дверь с портретом Павлика Морозова, который у меня сейчас вызывал жуткое отторжение, потому что я уже не могла сравнивать Фея с героем революции, я получила вялое: «Заходи», — и вломилась к Ананасу. Увиденное мне крайне не понравилось: Мукуро, скинувший плащ и перчатки, лежал на койке, закрыв глаза, и был несколько бледнее обычного.
— Допроветривал мозги до сотрясения, — проворчала я, подходя к кровати и чуть ли не подсовывая под нос иллюзионисту тарелку. Он распахнул глаза и узрел кашу, но отторжения и приступа тошноты она у него не вызвала, и я сделала мысленную пометочку о том, что, может, сотрясения у него и нет.
— Решила покормить больного? — вскинул бровь Мукурыч, не отлипая от подушки хохолком. — А как же клятва на крови, что меня в этом доме больше в жизни не накормят?
— Фиг тебе, не было такого. Кровь никто не проливал, — не стала обострять конфликт я и со вздохом потопала водружать тарелку на стол нашей болезной Феюшки. — Так что не бузи и ешь, что дали. Точнее, поужинай после осмотра.
— Ку-фу-фу, решила поиграть в доктора? — съехидничал иллюзионист. — Ролевые игры?
— Я ветеринар, — ухмыльнулась я, решив его подколоть. — Какую роль возьмешь на себя?
— Жаль, не агроном, — хмыкнул господин Травянистое Растение, и я, фыркнув, подрулила к его койке. Усевшись на самом краешке, я спросила:
— А теперь давай серьезно, ладно? Рассказывай, тебя тошнит? Голова кружится? Вялость, сонливость есть?
— Не тошнит, не гудит, не кружится, сонливости нет, в ушах не звенит, — отрапортовала покладистая няша и, тут же став моровой язвой, добавила: — А жаль, мог бы иск твоему рыцарю предъявить за нанесение побоев.
— Фигу тебе без маки, — поморщилась я. — Ты его спровоцировал.
— А ты бы пошла свидетелем на суд в его защиту? — воззрившись на меня немигающим взглядом, всё так же ехидно спросил Мукуро, но в глазах его застыло раздражение и немой вопрос. Это он мне что, предлагает выбор сделать, что ли? Совсем дурак или родом так?! Они мне оба дороги! И выбор делать я бы не стала!
— Я бы вас помирить попробовала, — вздохнула я. — Тебя от иска не отговорить было бы, но я бы попыталась. А если бы не удалось, я бы просто беспристрастно рассказала всё, как было, не вставая ни на чью сторону. Потому что по сути виновата была я. А еще потому, что я не хочу делать выбор, Мукуро.
Фей поморщился и отвернулся к стене, а я решила продолжить разговор о его здоровье и потому достала из кармана прихваченный из аптечки медицинский фонарик и скомандовала:
— Если голова не кружится, садись, буду зрачки проверять.
— Так проверяй, — усмехнулся Мукуро, и мне в голову закрались подозрения о том, что он просто притворяется здоровым, а на самом деле ему фигово. Только как из него это вытрясти?..
Проверив зрачки Фея и не обнаружив отклонений от нормы, я подсчитала его пульс, на всякий пожарный потрогала лоб, задала «контрольные вопросы» на предмет того, не забыл ли он секунды перед получением удара, а также проверила связность мышления. Всё было в норме, вялости наш иллюзионный господин не выказывал, язвя напропалую, и разве что упорно отказывался подниматься. Я тяжело вздохнула и поняла, что так мне ничего не узнать. Единственным вариантом понять, есть ли у Мукуро сотрясение, оставалось спросить его самого, однако я не была уверена, что он ответит честно. Но ведь попытаться можно? Он же говорил, что хочет, чтобы мы стали друзьями, а понятие дружбы — это в первую очередь доверие и забота, значит, он должен понимать, что я тоже хочу о нем заботиться, разве нет?.. Я тяжело вздохнула и, подперев щеку ладонью, спросила Фея, неотрывно глядя в разноцветные глаза.
— Мукуро, пожалуйста, скажи правду. Я волнуюсь. Очень.
— С чего бы? — хмыкнул он. Тоже мне, в непонятки поиграть решил… Бяка.
— С того, что ты мой товарищ, и мне очень…
— Товарищ! — перебил меня Фей. — Но не друг!
