Пока это чудо бугагайского королевства улепетывало от несущихся ей вслед воплей красного, как вареный рак, Хаято, Тсуна краснел, бледнел и снова краснел, закрывая моську ладонями, а Рёхей откровенно ржал, тоже заливаясь смущенным румянцем и почесывая седовласую репку, я фыркнул и, глотнув водички (спасибо Катьке, графин притаранившей), пошел в парную. Венички успели распариться в кипяточке, и я, с довольной ухмылкой, предвкушал момент, когда курильщик водрузит на полати свою тощую тушку, которую я смогу хорошенько пропарить и отстегать за неуважение к старшим. Нет, я не мстительный — просто не люблю выпендрежников.
Следом за мной вошли трое красных, как раки вареные, иностранцев. Можно подумать, они из парной вышли, а не в нее же зашли, право слово! Что ж так смущаться из-за нашей хамоватой хозяйки, а? Вроде, свои девственные задницы перед ней не засветили… Ну да ничего, сейчас мы их по этим самым задницам-то так полупим, что о смущении забудут! Хе-хе.
— Железа точно нет больше? — с ухмылкой спросил я, наблюдая за тем, как они гуськом проперлись к лавке напротив двери и уселись в рядочек, причем Тсуна оказался в центре. Да, лавка эта у нас длинная, позволяет втроем взгромоздиться…
— Больше нет, — пробормотал этот самый Тсуна.
— Ну, лады, — снова ухмыльнулся я, встал, подошел к полатям, взвесил веничек в руке и поинтересовался:
— Ну что, парни, кто из вас самый смелый?
Повисла тишина. Смелых было много, но они стеснялись признаться, хе-хе. Разве что подозрительно косились на веничек в моих руках.
— Да не боись, иностранщина! — рассмеялся я, почему-то прекращая злобствовать. Да нормальные они — вон, не выпендриваются даже… — Это ж только кажется ужасным! А на деле мышцы до кости прогревает, разминает, хвори все вышибает!
— Ключевое слово «вышибает», — поморщился курильщик.
— Ути, какие мы нежные! — фыркнул я. — Зато после одной парки с профессиональным банщиком мышцы так разомнутся-распарятся, что круче любого массажа!
— Я экстремально хочу попробовать! — возопил молчавший до этого момента Рёхей и подскочил.
— Так, парень, ты поаккуратней, — нахмурился я. — По бане лучше не бегать. Экстрим экстримом, а тепловой удар тебя не оздоровит.
— Ладно, — смущенно улыбнулся парень, лишившийся своего вечного пластыря на носу, и, подойдя к деревянным «нарам», воззрился на них, как баран на новые ворота.
— Что смотришь? — хмыкнул я. — Полотенце долой, кости на полати!
— Ладно, — почесав нос, кивнул он, повернулся к друзьям, тут же отвернувшимся, задом и, стянув полотенце, кинул его на лавку. Я снял тазик с лежанки, поставил на пол, выудил из него венички, встряхнул их и, когда парень улегся на полати пузом вниз, скомандовал:
— Расслабься и получай удовольствие. Я банщик со стажем — разомну так, что завтра себя другим человеком почувствуешь!
— Ага, — как-то подозрительно напряженно ответил Рёхей, а я встряхнул венички и скомандовал:
— Понеслась, нелегкая!
Начав осторожно похлопывать трудягу по ногам, я подумал, что он и впрямь слишком зажатый. Он что думал, я его начну хлестать, как барин крепостного плетью, что ли? Да прям! Это ж целая наука, тут нахрапом брать нельзя! Пока я осторожно распаривал тушку Рёхея, его друзья о чем-то шушукались, но я прислушиваться не стал. Наконец, парень расслабился, а я начал активно его парить. Рёхей потел, балдел и чуть ли не урчал от удовольствия — по крайней мере, лыбу давил знатную. Когда я начал нагнетать воздух погорячее, этот балбес возопил:
— Это экстремально здорово! А пожарче можно?
— Пока нельзя, — ухмыльнулся я, подумав: «О, наш человек!» — Терпения наберись.
— Ладно, — покладисто согласился трудяга, и я продолжил свое благое начинание охаживания его веничками по спине.
Решив сделать ему «зеленый компресс», распарил я, значится, один веник у себя над головой, а затем положил парню на поясницу: кажись, у него там мышцы напряженнее всего были. Накрыв горячий веник сверху вторым, попрохладнее, я был одарен благодарными прибалдевшими словами:
— Хорошооо… Ох, хорошо…
— А то! — хмыкнул я, продолжая лечебную процедуру, отлично спасающую от болей в спине. Сделав компресс, я начал растирать спину парня веником, слегка прижатым к его бренной тушке рукой, и он вообще впал в нирвану. Подлечив таким макаром мышцы трудоголика, я снова отходил его веничком — на этот раз нагнетая воздух погорячее и распарив парня так, что он покраснел, как маков цвет. Завершив сие благое начинание, я скомандовал:
— Ать-два! Поворот!
— Куда? — не понял отпаривший мозги парнишка.
— Пузом кверху, — хохотнул я.
— А может, не надо? — резко застеснялся он.
— Тьфу! Барышня на выданье! — возмутился я, начав вымачивать веники в кипяточке. — Чего я там не видел у тебя? Вертись, говорю!
— Ладно, — сдался на волю опытного банщика Рёхей и соизволил перевернуться.
Операция была повторена, ясное дело, куда более мягко и осторожно, и в результате трудяга наш целиком превратился в вареного рака. Закончив, я шваркнул веники обратно в кипяток, уселся на лавку напротив полатей и скомандовал:
— Так, Рёхей, на полатях не залеживайся — тепловой удар схватишь.
