— Не сможешь, — перебила Маша сестру. — Ты нас так упорно тянула наверх, что не заметила, как он в холл вышел и одеваться начал. Так что, скорее всего, «никого нет дома».
— Ну, я всё равно проверю, — пробормотала Катя и убежала, снова сказав нам из дверей: — Спасибо, девчат.
— Иди уже, — фыркнула Мария, а я глубокомысленно изрекла:
— Любовь — страшная штука. Она меняет людей до неузнаваемости.
— Кто бы говорил, — хихикнула Маша и добавила: — Но знаешь, твой Принц и правда ведет себя с тобой на удивление мирно и дружелюбно. Даже не пытается стилетами закидать, хотя других он в дикобраза может превратить запросто.
Я подумала, что Маше лучше не знать о наших с ним сафари, и пробормотала:
— А что, если любишь, не сможешь причинить боль?
— А ты бы смогла в него стилет воткнуть? — фыркнула Мария, и я призадумалась, а затем кивнула и сказала:
— Смогла бы. У Бэла очень высокий болевой порог, да и вообще, если честно, я не считаю физическую боль каким-то нонсенсом. Если бы было нужно, я бы это сделала.
— А кому нужно? — хитро спросила Маша.
— Ну… Ему, — растерянно ответила я. — Кому же еще?
— А если бы это только тебе было нужно? — уточнила Мария, а я, уставившись в пол, снова призадумалась, взвешивая все «за» и «против», и, наконец, пояснила:
— Если бы это было очень важно, и я знала, что это, в целом, не принесет ему никаких неприятностей, кроме физической боли — то есть ни шрамов, ни потери работоспособности, пусть даже временной, ни душевной боли, то есть с его согласия всё бы происходило, и притом этот поступок был бы очень важен для меня в силу каких-то обстоятельств, я бы смогла это сделать.
— Странные вы, — опешила Маша, глядя на меня, как папуас на космонавта в скафандре. — Я бы так не смогла.
— А что ужасного в физической боли? — спросила я сестру, удивленно на нее воззрившись.
Маша растерялась и, начав теребить прядь волос, пробормотала:
— Как бы сказать… Да блин, ну это просто больно! Неприятно, противно…
— Но терпимо же, — перебила ее я.
— Ну… Да, но всё равно неприятно, так зачем причинять кому-то неудобства?
— Мало ли — выхода нет, — призадумалась я. — Врачи, например, всегда почти боль причиняют, но у них иногда просто нет выхода — операции, к примеру, всегда болезненны, шов-то потом долго заживает. Или палачи — они обязаны вытрясти правду из тех, кого пытают, ради блага своей страны.
— Это да, — кивнула Маша, — но в быту-то зачем?
— Незачем, — пожала плечами я. — Но и бояться боли я смысла не вижу.
— Тоже верно, — вздохнула Мария и свернула лавочку философской беседы: — Ладно уж, иди спать, а то завтра вставать рано, да и мне завтра тоже пахать, аки папе Карло.
— Хорошо, — покладисто согласилась я и встала, но, хитро прищурившись, спросила: — Только скажи мне сначала вот что. Если бы тебя попросили сказать, кто из наших гостей тебе кажется наиболее подходящим кандидатом на роль твоего мужа, ты бы кого назвала?
— Чего? — опешила Маша и ошалело на меня воззрилась. — Ты базар фильтруй, они корефаны мои, а не просто чапланы хиповые, чтоб я себя прищепкой их видела!
Ох ты, как мы занервничали! Аж на жаргон перешли! Как сказала бы одна личность: «Ку-фу-фу», — право слово! А что она сказала-то? Вроде бы: «Ты думай, что говоришь, поскольку они мои друзья, а не просто хорошие мужчины, чтобы я задумывалась о том, чьей женой могу быть».
Я усмехнулась и протянула:
— Маш, а что ты так переживаешь, что аж на жаргон перешла? Неужели тебе всё же кто-то нравится?
— Да не нравится мне никто! — проворчала сестра, стушевавшись, а я решила всё же взять ее измором:
— Ну а раз тебе никто не нравится, то и признаться, кто из них тебе подходит, как мужчина, тебе не должно быть трудно. Я вот думаю, что вы с Бьякураном неплохо смотритесь: он сильная личность, но очень спокойная, и при том веселая, в своей манере, правда. Так что тебе было бы с ним комфортно.
— Ага, только я почему-то не могу сказать того же, — поморщилась Маша. — Нет, мне и правда с ним комфортно и всё такое прочее, но у меня всё время ощущение создается, что то ли он от меня что-то скрывает, то ли просто у меня паранойя! Но эта его улыбочка вечная меня из себя выводит! Хотя я ему всё равно верю — он мой друг и практически как старший брат. Но эта его таинственность… Неприятно же!
— А как насчет Дино? — протянула я.
— Ну, уже лучше, — хмыкнула Мария, со скоростью света накручивая локон на палец. — Но он мне чисто друг — я даже подумать не могу о том, чтобы с ним целоваться или еще что.
— А Фран? — хитро прищурилась я, а Машка аж поперхнулась воздухом и закашлялась. Продышавшись, она покрутила пальцем у виска и заявила:
— Я тебе извращенка, что ли? Он мне как брат!
— «Как» не значит «брат», — глубокомысленно изрекла я. — Он тебе не родственник, так что всё возможно.
— Да ну, ты что! — поморщилась Мария. — Я как представлю, что с Франом в одной койке окажусь не как друг, а как женщина с мужчиной, мне аж жутко становится.
— Мне вообще от таких мыслей жутко, так что уволь, — передернулась я.
— Сама ж начала! — возмутилась Маша почти праведно.
