— Да нет, — усмехнулся Хибари-сан, — он, конечно, любит пошутить, но всё всегда в пределах допустимого. А сейчас он, честно говоря, рад, а шутит так потому, что я сам всегда говорю: после ужина есть нельзя.
— Да ты и не ужинал ни фига! — возмутилась я, поймала Ролла, возмущенно зафырчавшего, уселась обратно на кровать и заявила ему: — Ты чего ехидничаешь, няша? Кёя вообще не ужинал практически — два кусочка темпуры съел, и всё! Это что, полноценный ужин для двадцатиоднолетнего мужчины? А тебя я больше закармливать не буду, чтобы не нужно было марафонские забеги с целью похудеть устраивать. Считай, что это была благодарность за полезный совет. Хотя, если честно, мне просто хотелось тебя посытнее покормить, но мы этот факт опустим, ладно?
— Кьюпии! — кивнул ёжик и лизнул мою ладонь. Язык у него, кстати, очень шершавый и на удивление длинный, чем-то похож на кошачий, хотя, ясное дело, намного меньше…
— Ути, какие нежности, — рассмеялась я и почесала горлышко тут же разнежившегося ёжика.
— Да, это он любит, в отличие от Хибёрда, — хмыкнул Хибари-сан.
— А ты его часто гладишь? — полюбопытствовала я, не отрываясь от процесса осчастливливания белого колючего комочка.
— Не очень, — ответил Хибари-сан. — Точнее, я его глажу каждый день, но не так фанатично, как ты, а ему этого мало. Хотя, думаю, его сколько не гладь, всё мало будет: он готов сутки напролет нежиться. Правда, кроме меня он раньше никого к себе не подпускал. То настырное травоядное с хлыстом часто пыталось его погладить, — Хибари-сан поморщился, но затем усмехнулся и закончил мысль: — но Ролл всякий раз принимал форму колючей сферы и угрожал колючками или просто улетал подальше от него. Хибёрд тоже, кстати, чужаков не подпускает, так что то, что он так запросто к тебе на плечо сел буквально через пару дней после знакомства, меня очень удивило.
— А почему так? — озадачилась я.
— Ролл чувствует, что ты хороший человек, и что ты мне важна, да и вообще ты ему нравишься, — нехотя пояснил комитетчик, дожевав последний кусок яичного рулета и поставив тарелку на стол. — А Хибёрду ты сразу понравилась — раньше, чем мне, если честно. Потому он всё время пытался показать мне, что я должен присмотреться к тебе повнимательнее и улучшить свое мнение.
— Спасибо, Хибёрд, — пробормотала я, найдя взглядом желтый пушистый комочек, оккупировавший шкаф, и канарейка довольно чирикнула.
— Кьюю? — ткнувшись в меня носом, потребовал внимания Ролл, которого я от удивления перестала почесывать. И я, вернувшись к прерванному занятию, рассмеялась и сказала:
— И тебе спасибо, няша моя игольчатая.
— Кии, — обрадовался Ролл и зафырчал, плюхнувшись спиной мне на колени и подставляя для почесывания белое брюшко. И ведь умудряется меня не уколоть — внимательный…
— Для животных показать живот — верх доверия, — усмехнулся Хибари-сан, а я, пощекотав пузико довольно расфырчавшейся животинки, кивнула и ответила:
— Знаю, так что я очень рада, что Ролл меня принял. Как и Хибёрд, кстати. Не думаю, что он бы стал петь дуэтом с тем, кому не доверяет, я права?
— Да, — кивнул комитетчик и протянул руку канарейке, которая тут же вспорхнула со шкафа и приземлилась на протянутую ладонь.
Хибари-сан начал осторожно гладить Хибёрда, довольно нахохлившегося, а я тискала откровенно балдевшего Ролла, подставлявшего мне то бочка, то лапки, то пузико и радостно фырчавшего и «киикавшего». Вот так мы и просидели до самого вечера, изредка перекидываясь парой фраз и наслаждаясь тишиной и мирной, по-домашнему уютной, семейной атмосферой.
Без пятнадцати десять Хибари-сан бросил взгляд на часы и скомандовал:
— Отбой. В десять — комендантский час.
— Ох, я даже не заметила, как время пролетело, — растерялась я и, ткнув Ролла в нос кончиком пальца, спросила у него: — Ну что, отпустишь меня, няша?
Ёжик ответил согласием и расстроенным набором звуков, а затем лизнул мою ладонь и, спрыгнув на пол, снова заныкался под кровать. Я встала, подошла к Хибари-сану и, погладив Хибёрда, сказала:
— Спокойной ночи, первоптиц.
Канарейка чирикнула и, ткнувшись в мою ладонь клювом, вспорхнула на шкаф, как и Ролл сделав вид, что ее здесь нет и не было, а я кивнула комитетчику, сидевшему в кресле, взяла со стола тарелку с чашкой и, сказав: «Спокойной ночи, Кёя», — направилась к двери, но меня перехватили на полпути, поймав за локоть. Отобрав у меня посуду и вернув ее на Родину, Хибари-сан скомандовал:
— Хибёрд, отвернись.
Канарейка, чирикнув, явно выполнила указание. Глава Дисциплинарного Комитета же притянул меня к себе и, крепко обняв, осторожно поцеловал, зарываясь правой рукой в мои волосы и явно желая продлить эти мгновения как можно дольше, да и я сама хотела того же — нажать кнопку паузы на проигрывателе жизни и как можно дольше не отходить от человека, которого любила больше жизни… Его губы мягко и нежно касались моих собственных, а я робко и неумело отвечала на его осторожный поцелуй, обнимая единственного мужчину своей жизни за шею и отдавая ему всю свою любовь. Но у жизни нет функции паузы или перемотки, а потому Хибари-сан отстранился и прошептал:
