Голова гудела, раскалываясь от боли, но на это мне было наплевать. Потому что с трудом до моего спутанного сознания доходил тот простой факт, что я люблю и любима… Хотелось смеяться и плакать одновременно, хотелось сказать, что я никогда не была так счастлива, но я просто смотрела на самого дорогого в мире человека и чувствовала, как по щекам бегут слезы, а в душе появляется странное тепло, успокаивающее все тревоги, убивающее всю ярость и дарующее мягкую, ненавязчивую, но такую необходимую надежду…
Однако, несмотря ни на что, мне не давал покоя тот факт, что я не вижу его глаз, не могу заглянуть ему в душу, и Бельфегор, словно поняв это, тихо сказал:
— У меня есть причина прятать глаза: они странные. Все всегда смеялись. Но если хочешь, я покажу.
Я не ответила, да это и не нужно было. Бэл снял диадему и, подняв челку, снова надел символ королевской власти, который больше не давал ей упасть на лоб. Глаза его были закрыты, но как только диадема заняла свое законное место, Бельфегор резко распахнул их, и я застыла в немом восхищении. Его глаза были потрясающего багрового оттенка, как у альбиносов, а может, даже ярче, и пусть я знала, что это лишь игра свето-теней на полупрозрачной радужке, они казались кроваво-алыми в залитом белым светом мире. И я невольно потянулась рукой к щеке самого дорогого в моей жизни мужчины.
— Удивлена? — хмуро спросил он.
— Это… чудесно… — прошептала я и осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев. Он вздрогнул и удивленно спросил:
— И ты не считаешь их уродливыми?
— Ты что, шутишь? — возмутилась я, игнорируя настойчивую пульсацию боли в висках. — Они прекрасны! Как у альбиносов, а может, и ярче… Они уникальны! Ты… Ты что, правда думал, что это чудо может вызвать отторжение?
— Так оно и вызывало, — пробормотал Бэл и в глубине кроваво-алых омутов промелькнула растерянность. — Все, кто видел мои глаза в детстве, смеялись.
— Идиоты, — зло бросила я и коснулась кончиками пальцев века принца. Бэл закрыл глаза, а я убрала руку и, покачав головой, сказала: — Открой, не прячь их… Они идеально отражают твою душу.
— Обагренную кровью жертв? — спросил Бэл напряженно, не открывая глаз.
— Нет, — снова покачала головой я. — Просто твоя душа вся в ранах и кровоточит. Это твоя кровь, Бэл. Твоя.
Он резко распахнул глаза и осторожно коснулся ладонью моей щеки.
— Теперь я не могу не сказать, — прошептал самый дорогой в моей жизни человек. — Я тебя люблю. И не хочу тебя отпускать…
— Я тоже не хочу тебя отпускать, — пробормотала я и прижалась к Бельфегору, а он тут же меня обнял, зарываясь пальцами в мои волосы. Шапку я потеряла еще по дороге, но холода не чувствовала: сердце затопляли непонятные, никогда прежде не посещавшие меня чувства — счастье, нежность, любовь… — Потому что я тебя тоже люблю, Бэл…
— Значит, я сделаю все, чтобы мы были вместе, даже если шансов нет, — выдохнул он, явно облегченно. — Я думал, что ты испугаешься подпустить меня к себе из-за генофобии и гаптофобии, но ты сильнее…
Я вздрогнула и, отстранившись, насторожено посмотрела на Бельфегора.
— Боязнь прикосновений я уже поборола, — пробормотала я. — Как и гетерофобию — боязнь противоположного пола. Но… откуда ты знаешь о том, что я боюсь… постельных отношений?
— Я же гений, — усмехнулся Бэл и как-то странно, печально на меня посмотрев, сказал: — Не бойся, если ты всё еще этот страх не переборола, я не предложу тебе ничего, что могло бы напугать тебя.
— И тебя это устроит? — тихо спросила я, чувствуя просто безграничную благодарность к Бельфегору…
— Да, — кивнул он. — Я не железный, но если ты и правда так этого боишься, я буду ждать и помогать тебе справиться со страхом, как в случае с высотой.
— Что-то мне уже страшно от таких перспектив, — поморщилась я, поудобнее устраиваясь на холодной земле.
— Поверь, При… — Бэл запнулся, а затем, видимо, вспомнив мою реакцию на то, что он назвал себя «принцем», сказал: — Я не буду, когда мы одни называть себя принцем, но при других… Это нормально для особ королевской крови — говорить о себе в третьем лице. Нас с Расиэлем к этому приучали с детства. Потому при посторонних я всё же буду так о себе говорить. Но запомни: для тебя я не принц. Просто Бельфегор, поняла?
— Поняла, — кивнула я и улыбнулась, безумно радуясь такому решению принца. Моего принца…
— Тогда иди сюда, — скомандовал Бэл, усаживаясь справа от меня и жестом показывая, что я просто обязана его обнять.
— А иначе гильотина? — съязвила я.
— Нет, — усмехнулся Бельфегор, и в глазах его появился лукавый огонек. — Иначе я сам тебя поймаю, и поверь, лучше тебе подчиниться добровольно.
— Тиран, — фыркнула я и прижалась щекой к его плечу.
— Что поделать, — хитро протянул Бэл и крепко меня обнял. — С сегодняшнего дня начинаем работать над твоей фобией.
— Может, не надо? — вяло пробормотала я, а Принц фыркнул и заявил:
