— Она просто неадекватна. Говорить научилась поздно, работу по дому выполняет из рук вон плохо, не дура, конечно, но учит только то, что ей нравится. Лена просто эгоистка!
Мама, почему?..
— Она псих, вот и всё. Ее надо отправить в дурку: так мы хоть от нее отдохнуть сможем, а то достала эта ее вечная апатия и неуклюжесть! Такого ребенка даже коллегам не показать, а они всё время спрашивают: «Где же ваша третья дочурка?» Какая она нам дочурка? Она просто брак!
Папа, зачем?..
— Она меня пугает! Это ее увлечение… А что, если она на наш дом беду навлечет? Я иногда думаю, что она сама демон, а не ребенок! Вот бы она исчезла!
Мама, отчего?..
— Наконец-то мы сможем от нее избавиться! Хоть какая-то польза от Машкиного возвращения — теперь мы можем сделать то, что давно хотели, да и человечек для этого у меня есть. Анна Валентиновна, ее лечащий врач. Я уже договорился — она не слишком большую сумму в отличие от своих предшественников запросила, так что можно и заплатить. Скоро она заберет эту шизофреничку, и мы навсегда от нее избавимся! И на еду денег меньше уходить будет.
Папа, к чему?..
— Ну что, проснулась? Может, тебе еще укольчик, а? Чтобы ты еще поспала. Да, ты мне не можешь ответить — сил нет, знаю. Но молчание — знак согласия, правда? Это тебе на пользу пойдет. Отмучаешься, хе-хе…
С какой целью всё это происходит?!
— Знаешь, мама, я вас ненавижу. Знаешь, папа, я вас всегда ненавидела. И если бы только вы умерли…
— Ааа!..
Я спрыгнула с лошади у края леса и кинулась в чащу. Спрятаться, убежать, скрыться от воспоминаний и никогда больше не слышать слов, разрывающих меня на части! Я не псих, я не псих, сколько можно повторять?! Сколько можно отправлять меня к врачам, на какие-то «комплексные терапии», бросать посреди рынка в ненавистной мне толпе, говоря, что «клин клином вышибают», усылать в деревню к сестре отца, которая только и делает, что таскает меня по пьянкам?! Сколько можно заставлять меня делать то, чего я не хочу делать, сколько можно ломать меня?! Это вы ненормальные, а не я! Почему вы всегда хотели, чтобы я умерла, но я жива, а стоило лишь мне пожелать вашей смерти, как вы умерли?! Почему, почему, почему?..
Я выбежала к поляне, на которой мы с сестрой жили целую неделю, и упала на колени. Снег, такой белый, мягкий и пушистый, манил, обещая покой и забвение. Закрыть глаза и уснуть, исчезнуть навсегда… Нет. Почему я должна сдаваться? Никогда. Я буду самосовершенствоваться, я буду идти к своей цели, я буду бороться до конца и умру тогда, когда третья мойра перережет нить моей жизни, и я закрою глаза навечно. Смерть — неотвратимая фатальность, не более, но судьбу не обмануть, и то, что ссудила вторая мойра, взвесив на своих весах, обязательно будет пройдено. Сколько веревочке не виться — конец один, но никто не в силах распоряжаться своей жизнью, потому что первая мойра крепко держит в руках веретено и нить, что люди так отчаянно стремятся взять под контроль. Переплетаясь в причудливый узор, нити разных людей сплетаются, но никогда им не стать хозяевами своей судьбы или судьбы кого-то другого. Лишь три богини, три сестры-мойры знают, сколько еще виться на этом свете веревочке жизни человека, и будет ли она кататься, как сыр в масле, или извиваться на сковороде мук. Только вот сдаваться нельзя — надо принимать свою судьбу с высоко поднятой головой и идти по жизни с честью, иначе конец принесет лишь разочарование и боль, но никак не мысли: «Я сделал всё, что мог, теперь и умирать не жаль».
Страх, сковывавший сердце стальными тисками, постепенно начинал отдаляться, отступать и тускнеть. Я обнаружила, что лежу в снегу, и села на колени, безразлично глядя на белые холодные кристаллы. По щекам бежала глупая, никому ненужная влага, а в голове раскаленным молотом бились воспоминания, спутанные и смазанные, перемежающиеся вспышками очень четких картин прошлого. Но и это начало отступать. Ведь всё в этом мире имеет свойство заканчиваться…
Не знаю, сколько я сидела на снегу и роняла на белое пушистое покрывало слезы. Глупо, так глупо… Накатили апатия и сонливость, хотелось лечь и забыться сном, вечным сном, но я не могла даже пошевелиться и лишь роняла на замерзшие кристаллы льда горячую соленую влагу. Ведь если я засну, мне опять приснится кошмар…
