И, разумеется, мой план сработал. Регистратор сразу же сообщила, что Казуму перевели из приёмного отделения скорой медицинской помощи в хирургический стационар. Диагноз назвать она не смогла, поскольку доступа к записям у неё не было, но я уже получил главную наводку.
Через пару минут, используя свой пропуск, я добрался до отделения и вскоре нашёл лечащего врача Казумы.
— Ничего себе, Кацураги-сан! — воскликнул он. — Вот уж не ожидал вас здесь увидеть. Помните меня? Шигараки Хидео, — мужчина поклонился.
Точно, ещё осенью мы пересеклись на экзамене в «Хиджиката-Медикал». Боролись за получение диплома хирурга. Кажется, тогда нас поставили друг против друга, и я победил, но в итоге Шигараки всё равно смог получить диплом.
— Помню, Шигараки-сан, я очень рад вас видеть. Но, к сожалению, прибыл я не для того, чтобы повидаться, — произнёс я. — У вас лежит мой двоюродный брат. Кацураги Казума. Я хотел бы узнать, что с ним.
— Так это ваш брат? — удивился Шигараки. — Я даже не обратил внимание на фамилию. В данный момент чувствует он себя не очень, но мы следим за его состоянием. Он поступил с жалобами опоясывающей боли. Поднялась температура, рвало несколько раз. Ещё до приезда скорой он потерял много жидкости, поэтому из-за резкого спада давления дело чуть не дошло до состояния шока.
— Острый панкреатит? — предположил я.
— Да, быстро же сообразили, — удивился Шигараки. — Операцию уже провели. Пришлось удалять абсцессы, которые образовались на поджелудочной. Уж не знаю, как он в таком возрасте умудрился так довести орган.
Зато я догадываюсь. Вспоминая, как обычно питался Казума… Он ведь сутками работал за компьютером, ел полуфабрикаты и заварные супы.
— Он уже пришёл в себя после операции? — поинтересовался я.
— Пока нет. Однако не беспокойтесь, состояние стабильное. Единственная проблема в том, что у него вся пищеварительная система сбоит. Желчный проток не в самом лучшем состоянии. В пузыре есть камни, но их немного, и они небольшие, поэтому удалять желчный мы пока что не решились. Но если состояние не нормализуется, возможно, в ближайшие месяцы придётся планово провести и вторую операцию.
— Позволите мне его проведать? — спросил я.
— Не положено, — ответил Шигараки. — Но вам я отказать никак не могу, Кацураги-сан. Только одна просьба — недолго. Не хочу, чтобы мне влетело от заведующего отделением.
Поблагодарив Шигараки, я прошёл в палату, где лежал Казума. Он уже вышел из наркоза, но тут же провалился в сон. Я бегло осмотрел его брюшную полость «анализом» и сделал вывод, что с этого момента за моим братом нужен глаз да глаз.
Я убрал воспаление, ускорил заживление ран и восстановил дренаж желчевыводящих путей. Но этого всё ещё недостаточно. За его состоянием лучше наблюдать в динамике. А меня рядом не будет.
Что ж, похоже, придётся ещё немного поднапрячь Рэйсэя Масаши.
Прежде чем покинуть хирургическое отделение, я попросил Шигараки Хидео, чтобы тот хотя бы изредка пускал в палату моего коллегу Рэйсэя. Тот пообещал, что проблем с этим не возникнет, если он не будет заявляться сюда слишком часто.
С чистой совестью я покинул центральную больницу, и в этот момент мне пришло сообщение от «ВОЗ».
Как я и думал, наш самолёт отправится в Россию ровно в восемнадцать часов. Пока я метался между своей квартирой и клиникой, прошла уже половина оставшегося времени.
Следующие несколько часов пролетели, как один миг. Я вернулся в квартиру, попрощался с Сайкой, подхватил вещи и рванул в аэропорт. По пути связался с Эитиро Кагами и попросил, чтобы тот решил вопрос насчёт проживания Сайки.
Ведь, если меня в городе не будет, её могут выселить из служебной квартиры. В крайнем случае она, конечно, может пожить с моими родителями, но я не хочу стеснять ни её, ни их.
А Эитиро обязательно разберётся с этим вопросом. Уж на него я точно всегда могу положиться.
В зале ожидания аэропорта я встретил Купера Уайта, который с момента конференции мне так ни разу и не позвонил. Австралиец выглядел так, будто его только что из гроба достали. Видимо, ему тоже пришлось пометаться, чтобы успеть на самолёт.
— Не думал я, что этот момент наступит так быстро, Кацураги-сан, — вздохнул он. — У меня такое ощущение, будто мы с вами летим не в командировку, а на войну.
Частично я его понимал. Но у меня были смешанные чувства. С одной стороны, я ощущал нарастающее напряжение из-за предстоящей работы с «Фебрис-12», но с другой стороны, мне не терпелось поскорее посетить Россию.
Повидать Родину спустя целую жизнь… Неописуемое чувство. Кажется, будто каждая клетка головного мозга в данный момент выделяет дофамин.
Когда была объявлена посадка на самолёт, на мой телефон пришло сообщение от Игоря Щербакова — врача-хирурга, ответственного за Европу и западную часть России.
«Доктор Кацураги, если у вас есть время, пожалуйста, перезвоните мне. Это срочно».
Я пропустил Купера вперёд, а сам позвонил Щербакову через защищённый мессенджер группы «Двенадцать».
— Что случилось, доктор Щербаков? — спросил я.
