Картонная кружка в руках у парня все объяснила. Джинсовая куртка, довольно грязная, зато стрижка вполне модная, свежевыбрит, одет прилично, взгляд живой, открытый. Парень что-то сказал, а когда он пожал плечами, показывая, что по-норвежски не понимает, перешел на превосходный английский:
– I’m Kristoffer. I need money for a room tonight. Or else I’ll freeze to death[14].
Все это прозвучало как заученный маркетинговый слоган, короткое, емкое сообщение, которому упоминание имени придавало действенную эмоциональную конкретность. Затем парень широко улыбнулся.
Он покачал головой и хотел уйти, но попрошайка с кружкой заступил дорогу:
– Мистер! Вам когда-нибудь приходилось ночевать на улице и от холода всю ночь плакать?
– Yes, actually I have[15]. – На миг у него возникло безумное желание рассказать, как однажды он четверо суток лежал в мокрой лисьей норе, дожидаясь сербского танка.
– Тогда вам известно, о чем я толкую, мистер.
В ответ он медленно кивнул. Сунул руку в карман, вытащил купюру и не глядя протянул Кристофферу.
– Вы же все равно будете ночевать на улице, верно?
Кристоффер поспешно спрятал деньги в карман, потом кивнул и виновато улыбнулся:
– Я вынужден отдавать предпочтение лекарству, мистер.
– А где вы обычно ночуете?
– Вон там, – показал наркоман длинным тонким пальцем с ухоженным ногтем. – На контейнерном складе. Летом там начнут строить оперу. – Кристоффер опять широко улыбнулся. – Я люблю оперу.
– Но ведь сейчас там холодновато, а?
– Сегодня ночью, наверно, пойду в Армию спасения. В Приюте всегда найдется свободная койка.
– Вот как?
Он посмотрел на парня. С виду вполне обеспеченный, ровные зубы сверкали белизной, когда он улыбался. И все же от него веяло тленом. Прислушиваясь, он словно бы слышал чавканье тысяч челюстей, пожиравших изнутри его плоть.
Халворсен сидел за рулем, терпеливо дожидаясь, когда отчаянно газующий автомобиль с бергенскими номерами наконец перестанет буксовать на льду. Харри говорил по мобильнику с Беатой.
– Что ты имеешь в виду? – громко спросил Харри, стараясь перекричать рев бергенца.
– Не похоже, что на двух снимках один и тот же человек, – повторила Беата.
– У них одинаковые шапки, одинаковые штормовки, одинаковые косынки на шее. Наверно, все-таки один человек?
Она не ответила.
– Беата?
– Лица нечеткие. Странно как-то, не пойму, в чем дело. Вероятно, в освещении.
– Хм. По-твоему, мы на ложном пути?
– Не знаю. Его позиция прямо перед Карлсеном, в общем-то, совпадает с техническими данными. Что это у вас за шум?
– Корова на льду, буксует. Ладно, пока.
– Погоди!
Харри подождал.
– Вот еще что, – сказала Беата. – Я просмотрела позавчерашние снимки.
– Да?
– Не вижу я там ни одного лица, совпадающего с теми, что находились на площади в момент убийства. Но есть одна деталь. Человек в бежевом пальто, вероятно из верблюжьей шерсти. На нем шарф…
– Гм. Ты имеешь в виду шейную косынку?
– Нет, с виду обыкновенный шерстяной шарф. Но завязан так же, как у парня или парней с шейной косынкой. Правый конец торчит из узла сверху. Ты заметил?
– Нет.
– Раньше я никогда не видела, чтобы шарфы так завязывали, – сказала Беата.
– Перешли электронной почтой, я тоже посмотрю.
В кабинете Харри первым делом запустил распечатку присланных Беатой снимков.
А когда пришел за ними в канцелярию, к принтеру, встретил там Гуннара Хагена.
Харри кивком поздоровался, и некоторое время оба молча стояли, наблюдая, как серый аппарат выплевывает страницу за страницей.
– Есть новости? – наконец спросил Хаген.
– И да и нет.
– Пресса меня осаждает. Хорошо бы подбросить им хоть малюсенькую косточку.
– Верно, шеф, чуть не забыл. Я намекнул им, что мы ищем вот этого человека. – Харри вынул из распечатки снимок и показал на парня с косынкой на шее.
– Что вы сделали? – переспросил Хаген.
– Дал прессе подсказку. Точнее, репортеру «Дагбладет».
– Через мою голову? В обход?
– Обычное дело, шеф. Мы это называем конструктивной утечкой. Говорим, что информация идет от анонимного источника в полиции, и редакция может сделать вид, будто за всем этим стоит журналистское расследование. Им это нравится, и шапки покрупнее, чем у фотографий, которые они публикуют по нашей просьбе. Возможно, публика поможет нам опознать этого человека. И все будут довольны.
– Только не я, Холе.
– Что ж, мне очень жаль, шеф, – сказал Харри с искренне огорченной миной.
Хаген смотрел на него, двигая челюстями то вправо, то влево. Будто жвачку жует, подумал Харри.
– А что там с этим человеком? – поинтересовался Хаген, забирая у Харри распечатку.
– Мы пока толком не знаем. Может, их вообще несколько. Беата Лённ считает, что… шейная косынка у них завязана особенным образом.
– Это галстучный узел. – Хаген снова посмотрел на фото. – Ну и что?
– Как вы сказали, шеф?
– Галстучный узел.
– И в чем тут фишка?
– Хорватский узел, инспектор.
– Что?
– Это же элементарная история, разве нет?
– Буду рад, если вы меня просветите, шеф.
Хаген заложил руки за спину.
– Что вы знаете о Тридцатилетней войне?
– Думаю, мало что.
