Спаситель и сын. Сезон 6 полностью

У Гонсалесов дела шли неважно. Можно даже сказать, крайне скверно. Амбра получала плохие отметки одну за другой. Ее родители пришли в эту пятницу и сидели в приемной в полной растерянности.

– Амбра к нам присоединится? – поинтересовался Спаситель.

– Нет, – ответила мадам Гонсалес. – Она придет в следующий раз.

– Мы сами хотели с вами поговорить, – прибавил месье Гонсалес.

– Не знаем, каким святым молиться, – горестно сообщила его жена.

– Думаю, что святому Иву, – добродушно посоветовал Спаситель Сент-Ив.

Но родители Амбры пришли сюда не затем, чтобы смеяться. Они пришли, чтобы жаловаться. Им не нужны были советы, не нужны утешения. Им нужно было только жаловаться и жаловаться.

Он. Амбра скатилась вниз!

Она. Девять по английскому. Нас вызывает учитель.

Он. Она закроет перед собой все двери.

Она. Мы так на нее рассчитывали! Потому что Мельвен, вы же помните Мельвена?!

Спаситель улыбнулся. Конечно, он помнил славного десятилетнего паренька, который хотел стать сантехником, как дедушка.

Он. Мальчик учится, но ничего кроме их любимых с дедом железок его не интересует.

Она. А Изе? Вы помните Изе?

Спаситель кивнул: несчастное трехлетнее существо, которое заставляли жить по-взрослому.

Он. Она в подготовительном.

И оба хором. И это КАТАСТРОФА!

Мадам Дюмейе, ее учительница, посоветовала заниматься с логопедом.

Она. «П», «Б», «Д» – она все путает.

Он. «Ш», «Ж», «Ч»…

Она. «У», «Ю», «Я»…

Оба хором. КАТАСТРОФА!

– Так, – заговорил Спаситель, устав быть Стеной Плача. – У вашего сына в самом скором времени будет в руках ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ ремесло, и он сможет вам помогать, если у вас будут денежные затруднения. У вашей младшей ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ учительница, она поможет ей успевать по ее способностям, а обо всех «д» и «т» мы поговорим в июне. Что касается Амбры, то, если она пройдет курс психотерапии, успехи у нее будут выше среднего.

– Вы так думаете? Вы действительно так думаете? – повторяли мама и папа Гонсалес.

– Я в этом убежден.

Его уверенность возникла не на пустом месте: он понял, чего добивается Амбра. Она сознательно пошла на провал в школе, чтобы родители дали ей возможность пройти курс психотерапии. Когда мадам и месье Гонсалес ушли и Спаситель чуть ли не с восторгом закрыл за ними дверь, он вернулся в кабинет и взял с полки книгу, до которой у него не доходили руки вот уже не один год. Он называлась «Простимся с жалобами» (того же автора, что и другая: «Простимся с чувством вины»). Вот ее-то он и почитает сегодня вечером. Как бы ему хотелось уже вытянуться с книжкой на кровати и закончить поскорее с…

Мадам Робертсон.

– Вы мне, я вижу, не очень рады, – усмехнулась она не без иронии. – Вы поняли, кто я?

– Вы мадам Робертсон.

– Я дочь Клемана Кутюрье, ювелира с Вандомской площади, – сказала она гневно. – Мне было шесть, когда к нам в столовую, где сидели мама, папа, мой брат и я, ворвались трое мужчин. Двое были в масках Дональда, третий в парике и черных очках. Очень высокий, худой, с горбатым носом и лицом разбойника. Этот человек угрожал моему отцу револьвером. И я знаю, где сейчас этот человек, – объявила Мюрей Робертсон, возбуждаясь все больше. – Знаю, потому что мой брат незадолго до смерти напал на его след, он был тогда в Орлеане и зашел в «Эммаус», лавку старьевщика. Бандит сидел там на продавленной кушетке и беседовал, вполне возможно, с бывшим подельником.

– Ваш брат его узнал? – удивился Спаситель.

– Он заметный, не узнать его невозможно. К тому же он не слишком изменился с того времени, когда его судили. Брат навел справки, и ему подтвердили, что это Боско Жовановик, или Жово. Он пригрелся у вас, месье Сент-Ив, а до этого был бомжом на улице. Вы знаете о его прошлом?

– Да.

Спаситель не стал уточнять, что узнавал о нем постепенно и, возможно, знает далеко не все.

– У вас есть дети, я не ошиблась? – спросила мадам Робертсон.

– Сын.

– Да? Брат говорил о трех или даже четырех.

– Это не родные. К чему вы ведете?

– Вы за них не боитесь?

– То есть?

– У вас под крышей живет человек, который напал на детей.

– Это был вооруженный грабеж.

– Нет, это был не грабеж. Это было убийство. Убийство целой семьи. Мой отец так и не смог после этого оправиться. Он умер два года спустя, а мама пережила его только на два года. Мой брат так и не жил нормальной жизнью. В «Эммаус» он зашел, чтобы купить себе одежду за три или четыре евро. Большего он не мог себе позволить. А я – возможно, вам это покажется смешным, – но я смогла выйти из депрессии только после двух лет занятий психоанализом.

– Не вижу, над чем тут можно смеяться, – сказал Спаситель очень серьезно. – Поверьте, я глубоко сожалею о том, что пережили вы и ваша семья.

Но мадам Робертсон было явно недостаточно сожалений Спасителя.