Роскошные волосы Агнессы были уложены скульптором на затылке в простой греческий узел, что придавало лицу выражение строгости, свойственное лишь богиням. Это была и Афродита, и Агнесса одновременно. Как действительно походила афинянка на богиню!..
На устах богини застыла на века улыбка.
Мастерство скульптора покорило Птолемея, но было в этом творении и другое – великий смысл, открытый человеку посредством искусства. «Эта скульптура не угождение преходящему вкусу поколения, – размышлял Птолемей, – а образец высокой красоты, необходимый для правильного понимания жизни.»
Бриаксий молча наблюдал за Птолемеем.
Птолемей по-своему выразил свое впечатление от скульптуры. Он глубоко вздохнул и лицо его просветлело, на душе впервые за эти трагические дни стало легко. «Только прекрасное дает силы и утешение, – подумал Птолемей. – Мы живем так коротко, а эта богиня будет пребывать на земле вечно, проходя через грядущие века.»
– Браво, Бриаксий! – наконец воскликнул Птолемей. – Теперь я понял, в чем состоит одна из тайн твоего мастерства. Твое творчество неповторимо! Трудно поверить, что руки смертного создали этот бессмертный шедевр!
Бриаксий, смущенный, прижал руки к сердцу, которое гулко билось, преисполненное благодарности.
– Я тронут твоей похвалой, Птолемей!
– Слава требовательна, ей нужны крылья! Ты спел нежную песнь красоте и дал Агнессе новую жизнь!
Антигон, бросая вызов ставшему злейшим противником Птолемею, стремительно мчался вперед по пути захвата единоличной власти в государстве Александра, презирая могущественную коалицию своих недавних союзников, а теперь врагов.
Было около полуночи, когда Птолемей в сопровождении Филокла, мудрого своего советника и товарища как в делах, так и в развлечениях возвращался в свой дворец из мастерской Бриаксия. Стража у входа низко склонила перед ними копья.
Не успел Птолемей переступить порог как старый слуга, почтительно склонив голову и скрестив на груди руки, доложил, что Селевк просит срочно принять его. Известие это вызвало на утомленном лице Птолемея едва заметное удивление.
Птолемей тихо приказал:
– Фотий, узнай, нельзя ли отложить столь поздний разговор до грядущего утра. Я крайне утомлен. Дух и тело жаждут сна и покоя.
Фотий удалился, и друзья вошли в обширные покои, убранные с изысканной роскошью. Столы, кресла и скамьи залы были покрыты позолотой. На мраморных колоннах вдоль стен возвышались бюсты Александра Великого, Гомера, Перикла, Сократа и Платона. Середину покоя занимала скульптурная группа из бронзы, изображавшая победу Тесея над Минотавром. Зала была ярко освещена светильниками на высоких подставках.
Птолемей сбросил гиматий и, тяжело опустившись на скамью у стола, проворчал:
– Теперь моя главная обязанность, Филокл, вечно бодрствовать, даже во сне.
– Несомненно, в глухую полночь не время заниматься государственными делами, Птолемей. Но кто знает, не случилось ли чего-нибудь, что потребовало твоего немедленного совета.
– Наверняка новости об Антигоне. Антигон дерзок и нагл. Его ненасытное властолюбие переходит все границы. Много беды принесет он всем нам!.. Вот увидишь!.. Однако, Фотий что-то задерживается. Селевк, вероятно, не дождавшись нас, заснул.
– Нет, Птолемей, я не сплю, – раздался громкий голос Селевка, появившегося на пороге залы.
Глаза полководца были прищурены и в них отражался гнев. Властным движением руки Селевк отпустил сопровождавшего его раба и подсел к столу.
– Вы оба удивлены, что и в столь поздний час пришел сюда? Не правда ли? – спросил он после недолгого молчания. Не получив ответа, продолжил. – Если я побеспокоил тебя, Птолемей, в столь поздний час, значит, дело не терпит.
– Что случилось? – устало поинтересовался Птолемей.
– Я высоко ценю нашу дружбу, Птолемей, поэтому решил срочно высказать тебе свои опасения. После смерти Александра ты получил во владение древнюю страну со всеми её богатствами и верных союзников, ряды которых, к сожалению, редеют. Население Египта постепенно забывает о тех тяготах, которые оно переживало во времена персидского владычества. Оно вздохнуло свободнее после изгнания ненавистных персов и достигло завидного благосостояния за время твоего правления. Египтяне славят тебя и называют самым страведливым из македонцев. Сирия и Финикия тоже подвластны тебе. Пока!..
Птолемей и Филокл насторожились.
– А с берегов Малой Азии завистливым оком следит за ростом твоего могущества Антигон, недавно изгнавший из Вавилона меня. Вот эта-то зависть и жадность Антигона, его внезапно возросшее могущество и пугают меня.
