Завадский прищурился, глядя на очередную ужимку странного полукровки. Догадка поразила его. Он опустил взгляд ниже вместе со стволом мушкета. Левый бок полукровки пропитался кровью. Он был ранен. Кровь скапливалась у его ног, соединялась с кровью убитых казаков. Завадский снова поднял ствол в лицо полукровке и коротко мотнул головой в сторону стены. В ту же секунду полукровка ловко бросил лук в колчан на спине, прыгнул на стену, перемахнул, невзирая на рану, развернулся на руках к Завадскому, и встретившись с ним на мгновение взглядом, сиганул с пятиметровой высоты за частокол.
***
Киргизы умчались на северо-восток, и Завадский не стал затягивать с обратной дорогой. Спустя час он покинул Ачинский острог, двинувшись на юг. Староверы потеряли одного человека убитым, еще один был легко ранен в бедро. Впервые он увидел осаду, и понял, что одних экономических связей и крепкой вооруженной ватаги недостаточно, чтобы иметь вес даже в глухом Причулымье. Полсотни казаков устояли против двух сотен кочевников лишь благодаря крепким стенам и высоким мостам – даже огнестрельное оружие, не обладая скорострельностью не давало большого преимущества против луков и стрел. Но его община не справится и с этим. Полсотни кочевников легко перечеркнут все. И это всего лишь киргизы, а не джунгары или империя Цин, у которой имеются и ружья и пушки. Тут и частокол не поможет. Требовались новые решения.
Теперь Филипп понимал, что был глупцом, ходившем по краю, не ведая настоящей опасности. Понимая, что лучше пока ничего не придумаешь, он посылал вперед дозорных. В дозор пошли Ерема с приятелем, но проехав пару километров, они прискакали обратно.
– Что такое, Ерема?
– Киргиз, братцы!
Раскольники перепугались, похватали оружие.
– Один? – спросил Завадский.
Ерема кивнул.
– В канаве лежит, едва дышит.
– Раненый?
– Кровь на боку.
Подъехав, Завадский соскочил с телеги и увидел в канаве у дороги знакомого полукровку. Тот лежал, наполовину утопая в луже, и прижимал руку к окровавленному боку. В другой руке сабля. Он кривил рот, дергал лицом, высовывал язык, глядя на обступивших его староверов.
Данила наступил ему на запястье, и забрал из руки саблю.
– Один ты тута? – спросил у него Антон, не особенно рассчитывая на ответ, потому что киргизы не знали русского языка.
Полукровка «улыбнулся» оскалом.
– Ишь рожи скалит!
– Бес в нем. Бесноватый.
– Диавол одержимый!
– Что делать с ним будем, брат Филипп?
Завадский с интересом смотрел на умирающего хищника. Значит, не так уж всесилен ты и судьбою начертано безвестно умереть такому таланту в канаве. Полукровка будто читал его мысли – разоруженный, прижатый к земле он пристально смотрел на Филиппа, продолжая своими ужимками пробуждать религиозные страхи староверов.
– Вот уж черт! – с отвращением сказал Ерема.
– Черти невинных в именных храмах жгут, а это всего лишь синдром Туретта, – сказал Завадский, присев рядом с полукровкой.
Он осмотрел рану – режущее глубокое рассечение, кровь запеклась.
Завадский поднялся, вытирая руки куском ткани, который использовал в качестве платка.
– Когда-то вы, братья, уже подобрали одного такого же умирающего в канаве. Вижу я в том и есть сила нашего братства – мы протягиваем руки страждущим, во имя света Божьего. Промойте ему рану водкой и перевяжите, но прежде напоите его самого. Авось время его еще не настало.
***
Вернувшись в общину, Завадский первым делом позвал к себе двух крепких молодцов, которых взял с собой из общины Серапиона, назначил к ним старшим Антона и наказал привезти старца к нему в кратчайшие сроки. Бывшие его подопечные переглянулись.
– В чем дело? – строго спросил у них Завадский.
– А ежели откажет, брат Филипп? – спросил молодец.
– В чем откажет?
– Не в обычае владыки Серапиона оставлять общину, – неуверенно пояснил другой.
Завадский подошел, поглядел молодцам в глаза, те отводили взгляды.
– Ну тогда свяжите его и привезите как барана. – Произнес он спокойно. – Какие проблемы?
Антон слегка толкнул ближайшего молодца, и они втроем вышли из избы.
Когда они ушли, Завадский собрался было в натопленную баню, но его снова отвлекли. На улице раздавался шум, голоса. Филипп вышел и увидел, что раскольники ведут к его дому толпу исхудавших оборванцев. Человек около тридцати, наполовину мужчин и женщин, с ними несколько отроков. Почти все босиком месили осеннюю грязь после дождей, лица изможденные, осунувшиеся.
Увидев Завадского, они притихли, жадно ощупали горящими взглядами его каноничный образ: темные длинные волосы, черная борода, взор синих немигающих глаз
– Что такое? – спросил Завадский.
– Христьяне беглые, – пояснил один из староверов, – жить хотят у нас, брат.
– Беглые? – Филипп подошел к толпе, – что значит беглые? Из тюрьмы что ли?
– Мочи нет, владыко, бояре да приказчики оброками грабительствуют, батогами бивают, – сказал один мужик с преданными глазами, – пахать свое не дают, все стройки да ямские работы, а дети с голоду мрут.
– Позволь жить в общине с тобой. – Сказал другой мужик.
Ему вторили другие:
– Сказывают, еже ты, владыка, спаситель и защитник угнетаемых.
