– Еще я готовила, – она снова открыла глаза и улыбнулась. – Я, можно сказать, была знаменита своими пудингами и пирогами с айвой. По-моему, вам довелось попробовать один из них, не так ли?
– Хм. – Пол уронил ручку и наклонился за ней. – Я не помню.
– Плохо, что я не могу испечь пирог сейчас, – посетовала Мери. – Нам здесь не разрешают готовить. И пить. И курить. У вас сегодня нет с собой сигарет?
– Извините, нет. Я не курю. – Он поерзал на своем месте и пододвинул диктофон поближе к Мери. – Расскажите мне о том, как вы работали вместе со спасателями.
Мери почувствовала, что краснеет, и надеялась, что Пол Маселли не заметит этого.
– Ну, я думаю, что это еще одна причина, по которой меня называли ангелом света. На самом деле – самая значительная. – Она села повыше в кресле и выпрямила спину. – Видите ли, я была очень сильной и плавала лучше большинства мужчин. Я могла провести в океане целый день. Руки у меня были крепкими как камень, и ноги тоже – благодаря регулярным подъемам на башню. – Мери улыбнулась своим мыслям. – Я мечтала работать со спасателями, понимаете? Мы были знакомы со многими спасателями, и каждый раз, когда они отправлялись кого-то спасать, я просила их взять меня с собой. Конечно, они только смеялись надо мной. Но в двадцать седьмом году мне наконец представился случай. Мы с Калебом узнали, что примерно в миле южнее судно село на мель. Когда мы туда приехали, ребята со спасательной станции как раз отправили катер, пытаясь спасти экипаж. В тот день был по-настоящему шквальный ветер, большая волна ударила в катер, и он начал разваливаться. На берегу осталось всего несколько человек со старой лодкой. Они быстро погрузились, собираясь выйти в море, и я увидела свой шанс, – Мери снова улыбнулась. – Я, как была – в юбке – просто запрыгнула в лодку. У них было мало рабочих рук, и они так поразились, что никто не высадил меня. Могу сказать, что гребля была для меня совершенно естественным занятием, и мы без проблем выловили ребят с катера. Несколько дней после этого мои плечи ныли, но меня это совершенно не беспокоило. С тех пор спасатели иногда звали меня – неофициально, конечно, – когда им была нужна лишняя пара рук.
Мери откинула голову на спинку кресла-качалки. Весь этот разговор утомлял ее.
– Может быть, на сегодня достаточно? – спросил Пол.
Мери покачала головой.
– Я еще не закончила.
Ей нужно было рассказать еще одну – последнюю – историю, в которой содержалось гораздо больше вымысла, чем правды. Она настолько давно излагала ее именно в таком виде, что теперь едва ли могла вспомнить, как все было на самом деле.
– Видите ли, в конце концов моя смелость или, может быть, мое безрассудство стоили мне мужа. В июле шестьдесят четвертого года я стояла на самом верху башни, когда заметила мужчину, плывущего от Кисс-Ривер, и создавалось впечатление, что он в беде. Я сбежала вниз, бросилась в воду и поплыла к нему. Когда я добралась до него, он был без сознания. Он оказался слишком тяжел для меня, у меня начались судороги, и я стала тонуть. Калеб каким-то образом заметил нас. Он кинулся к нам на помощь. Он сумел вытащить нас, но для него это оказалось слишком. Ему было шестьдесят четыре года. Его сердце остановилось, и он прямо там рухнул на песок.
– Сочувствую вам, – сказал Пол. – Это большая трагедия – потерять близкого человека.
Мери некоторое время смотрела перед собой невидящим взглядом.
– Да, вы правы, – произнесла она наконец. Она подняла руки и уронила их на колени. – Ну, пожалуй, на сегодня довольно.
– Конечно. – Пол выключил диктофон и встал. – Еще раз спасибо вам за помощь.
Мери следила, как он идет по тротуару к своей машине. Эти рассказы утомили ее, заставив вспоминать о себе то, что она не любила вспоминать. Они воскресили в памяти давнишний вечер, когда она рассказывала о тех же событиях Энни.
Они были знакомы всего несколько месяцев, но уже тогда она чувствовала себя хорошо со своей молодой подругой, так хорошо, как не чувствовала себя ни с кем – будь то мужчина или женщина. У нее никогда не было такой роскоши, как близкая подруга. Несмотря на разницу в возрасте, она видела, что может довериться ей, может рассказать Энни правду.
Это был холодный январский вечер, один из тех многих вечеров, которые Энни проводила с ней. Алек изо всех сил старался преуспеть в своей ветеринарной практике, но население Аутер-Бенкс было столь немногочисленным, что большую часть времени он проводил на материке, леча животных на фермах. Он часто уезжал по вечерам, чтобы принять телят, снять колики у лошади, и Энни большую часть времени была предоставлена самой себе.
