Вечером третьего дня приехала Энни. Мери услышала, как ее ключ щелкнул в замке входной двери. Она слышала шаги Энни в гостиной и пыталась позвать на помощь, но ее горло пересохло. Энни звала ее, переходя из комнаты в комнату, и Мери услышала ее возглас, когда она в конце концов зашла на кухню.
– О Боже мой! – воскликнула Энни, кинувшись к ней, и мягкая ткань ее юбки скользнула по лицу Мери.
Была ли она одна в тот вечер? Конечно нет. Мери помнила, как Энни обращалась к незнакомцу, который расхаживал по холодной темной гостиной, сказав, чтобы он вызвал скорую помощь. Потом она положила голову Мери себе на колени и баюкала ее, как, должно быть, баюкала своих детей, когда они были еще малышами.
– О Мери, – шептала она, и ее волосы свисали перед глазами Мери, как рыжее покрывало. – Это все-таки произошло, моя дорогая. Теперь-то они уж точно тебя выселят.
Мери надеялась, что тогда же и умрет. Она крепко зажмурила глаза, заставляя свою душу покинуть тело, но в результате лишь погрузилась в глубокий и безболезненный сон. А проснувшись в стерильной комнате, пропитанной запахами лекарств, она уже знала, что больше на Кисс-Ривер не вернется.
Пол знал, что должен уклониться от сегодняшнего собрания. Он уже несколько минут сидел в машине перед домом Алека на засаженной деревьями улице, набираясь решимости войти внутрь. Кондиционер гнал ему в лицо поток воздуха. И на первых собраниях в «Си Терн» Пол чувствовал себя как-то неловко. А теперь Алек к тому же предложил провести очередное собрание здесь, в его доме, и Пол не понимал для чего.
Снаружи дом выглядел совершенно в духе Энни: желтый с белой отделкой, окруженный деревьями, с которых свисали бороды испанского мха. Дому было десять лет: Пол знал, что Энни и Алек построили его, когда практика Алека наконец стала доходной. У боковой стены стояла пара раскрашенных виндсерфингов. Дом стоял на заливе, в маленькой бухточке, именно так, как его и описывала Энни. «Закаты, Пол, краски. Они делают из тебя художника. Заставляют плакать».
Пол вздрогнул от неожиданного стука в боковое стекло автомобиля и, повернувшись, буквально в двух дюймах от себя увидел лицо Нолы Диллард. Он опустил стекло.
– Идемте, друг мой, – предложила она. Она пришла пешком. Должно быть, жила где-то поблизости.
Он открыл дверцу и выбрался наружу. Аромат ее духов перебивал запах залива, а заходящее солнце играло в фальшивом золоте ее волос.
– Я не был уверен, что это тот самый дом, – соврал он.
– Это именно он, можете не сомневаться. Если нет других признаков, то можно сориентироваться по парусным доскам.
У двери их приветствовала немецкая овчарка на трех ногах.
– Это – Трипод, – сказала Нола.
Пол погладил собаку по голове. «Собака и две кошки», рассказывала ему Энни. Не так уж много для ветеринара.
Индивидуальность, выделявшая дом снаружи, чувствовалась и в гостиной. Стиль Энни был виден во всем. Здесь не было набора традиционного для Аутер-Бенкс набора крепкой пляжной мебели, а была масса разнокалиберных стульев и диванов, обитых тканями с вызывающе ярким цветочным рисунком. Узорчатые ковры почти полностью закрывали полы, произвольно налезая друг на друга и образуя громадное уютное лоскутное одеяло. У Пола появилось ощущение, что он погрузился в объятия Энни.
– Ну, разве не чудесный вид? – Нола, все еще стоявшая рядом, показала в сторону окна, выходившего на залив. Закат уже начал раскрашивать небо, но внимание Пола привлекла соседняя стена. По всей высоте ее были разбросаны десять маленьких овальных окошек, украшенных витражами с женщинами в развевающихся одеяниях. На одном витраже женщина прикрывалась от солнца кружевным зонтиком, на другом – прогуливалась с борзой, на третьем – вдыхала аромат кроваво-красной розы.
– О Боже мой, – вырвалось у него. Он не знал – она ни разу не упоминала – о существовании этих окошек. – Это потрясающе!
– Угу, – согласилась Нола. – Она была очень талантливой дамой.
Пол мог бы провести весь остаток вечера перед этими овальными кусочками стекла, но Нола взяла его за руку и повела на кухню.
– Давайте поздороваемся с Алеком, – сказала она. Кухня тоже была насквозь пропитана Энни. Навесные шкафчики, рабочие столы, пол были абсолютно белыми, но стены почти сплошь состояли из окон с витражами, так что даже в приглушенном вечернем свете комнату заливали мягкие пастельные краски.
Алек стоял, склонившись над столом у мойки, и открывал бутылку вина. Увидев их, он улыбнулся.
– Привет, Нола, Пол. – Он коротко коснулся плеча Пола.
