– Вот спасибо! – Танька взобралась на галерею, огляделась… и уселась прямо на покрытый сухой травяной пылью пол, выложив чемоданчик перед собой. Спокойно, не торопясь, подняла крышку. Шшшур! Сенное чудище дрогнуло, будто внутри него мышь пробежала.
– Совершенно верно, – невозмутимо кивнула Танька. – Тот самый чемоданчик. Знаете, Ирка… у нее ведь до вашего появления приличных шмоток не было – в основном, секонд-хенд или дешевый «китай» с рынка. Мои родители очень хотели ей что-нибудь купить, нам ведь это ничего не стоило… так мама даже предложить не осмелилась. Ирка ни за что бы не взяла. А вот чемодан со шмотками, что вы с Аристархом купили, – взяла. Вроде как боевой трофей. – Танька похлопала по крышке и усмехнулась. – После того как Аристарх Теодорович увез вас в своей машине… в багажнике… – Танька усмехнулась снова. Багровые плошки-глазищи угрожающе блеснули. – …мы вернулись в домик, где вы ее держали. Больше всего хлопот доставила корова. Вы не представляете, как это сложно – реализовать бесхозную корову в большом городе! – Танька страдальчески сморщилась. – Одни документы… – она махнула рукой. – Ну, шмотки она носит… Ирка, естественно, не корова, если кто не понял. А чемоданчик в подвале стоит, на память о вас. – Она вытащила из чемоданчика обгорелые ошметки чего-то, отдаленно напоминающего то ли сухую траву, то ли тонкую стружку… всего-то пару ленточек. И бережно, стараясь не обломать горелые концы, положила их на пол. Снова сунула руку в чемодан – на свет появились абсолютно новенькие, свеженькие, остро пахнущие узенькие ленты коры.
– Ашшшш! – сенной стог зашевелился, кончики сухих травинок затрепетали, будто в круглое окошко амбара ворвался свежий весенний ветер.
– И снова правильно, – согласилась Танька. – Настоящее мочало: кора молодой липы, по всем правилам содранная, по всем правилам вымоченная. Слава Интернету, в котором есть все, даже способ изготовления мочала! И остатки мочала, которое мы сожгли, чтобы лишить вас возможности превращаться, – она перевела взгляд на горелые ошметки.
Новое волнение прокатилось по стогу сена. Шшшух! Таньку накрыла тень, и сенная громада нависла над ней. Багрово-огненные плошки глаз оказались близко-близко от ее лица и… Щелк! Тоненький язычок пламени от Танькиной любимой зажигалки взвился между ними. Танька медленно опустила руку, поднося огонек к остаткам мочала.
Ахххшшш! – стог стал медленно оседать, будто складываясь внутрь самого себя, жуткие глаза отодвинулись от Таньки.
– Страшная вещь – надежда, Рада Сергеевна, – держа руку с огоньком у остатков горелого мочала, прошептала Танька, не отрывая пронзительно-сапфировых глаз от багровых плошек, тускло мерцающих в глубине стога. – Вот не было ее – и ладно, куда ж денешься. Но теперь она есть… и так просто ее потерять. Совсем, с концами… – Огонек придвинулся к остаткам старого мочала.
А-а-ашшша-а-а! – шорох стога был похож на крик, казалось, налетел ураган, безжалостно трепля торчащее во все стороны сено, снова смазанное, неразличимое движение… и словно отнесенный порывом ветра стог вдруг оказался далеко от Таньки, под самым амбарным окошком. Девчонка еще мгновение подержала огонек у ленточек мочала, потом удовлетворенно кивнула… отпустила рычажок, и огонь погас. Зажигалка демонстративно легла рядом с остатками мочала.
