Правда, и на сегодняшний тяжелый день неприятности, казалось, не собирались прекращаться. Когда после ужина принесли документы, лейтенант Горохов, положив руку на две стопки документов, уложенных на стол Храпова, сообщил, говоря как бы в пространство кабинета, не зная, к кому обращаться:
— Ваше приказание выполнено не в полном объеме.
Селянин переспросил:
— Это вы о чем, лейтенант?
Горохов чуть-чуть повернулся и докладывал теперь с присущей ему точностью:
— Не могу предоставить затребованные дела сбежавших заключенных.
И Храпов снова почувствовал, как деревенеют ноги и трудно дышать.
— По какой причине? — все так же спокойно спросил Селянин.
— Выданы по требованию, — сухо доложил Горохов, протягивая ему лист бумаги.
Ознакомившись, Селянин пожал плечами:
— Ну, не могли же вы отказываться выполнить такое требование, лейтенант, — и сразу же, тем же тоном уточнил: — Все остальное — на месте?
— В полном объеме!
Едва дверь закрылась, Селянин снова вытащил кофемолку, насыпал в нее зерна и протянул Храпову:
— Теперь твоя очередь, а мне позвонить надо.
И, пока Храпов, то и дело сбивая пальцы и тихо матерясь, молол кофе, Селянин вызвонил начальника областного управления, попросил вернуть к утру изъятые дела и наткнулся на отказ.
Это Храпов понял по дальнейшей беседе: Селянин задавал короткие вопросы и выслушивал длинные ответы. Потом признал:
— Вы, конечно, правы, для оперативной работы по местам возможного появления эти сведения сейчас важны, но и нам они тоже нужны.
Скривил лицо, услышав ответ, и перебил:
— Да! Я уже и сам наметил план работы, но ваши советы для нас со старшим лейтенантом Храповым очень важны. Есть докладывать о результатах.
И, положив трубку, добавил, не скрывая злости:
— Каждый день после полуночи…
И сразу — к Храпову:
— Ты меня, Геннадий сориентируй, что за люди эти пятеро.
Снова неуютно стало тому, угрюмо пояснил:
— Не могу же я всех помнить в таких подробностях.
— Нервы береги, — посоветовал Селянин. — Все знать ты не обязан, для этого подчиненные есть, ты их озадачь сейчас же!
И, увидев, что Храпов продолжает сидеть, напряг:
— Ты вставай давай, да к подчиненным с опросом. А пока к ним идешь, да от них, и сам вспоминай. Может, хоть немного нового мне и расскажешь, как вернешься.
Недолгий рассказ Храпова, который возвратился через час, он выслушал внимательно и очень удивился:
— Четверо уголовников и политический сбежали вместе? Нечасто такое бывает.
Помолчал и добавил:
— Ну, нам-то от этого не легче. Мы с тобой крайние по-любому.
Так и получилось на совещании у начальника областного НКВД.
Собралось туда, естественно, все начальство, включая товарищей из наркомата и секретаря обкома партии, и каждый в своем выступлении, конечно, поминал Храпова, а товарищи из наркомата — и Селянина.
Ну, все, как обычно.
Ближе к завершению слово взял секретарь обкома. Говорил легко, не по бумажке, повторяя то, что уже и до него было сказано. Однако на то она и партия, чтобы находить новое.
Откашлявшись после очередной громкой фразы, секретарь начал новую «на голосе»:
— Обратим, товарищи, внимание на обстоятельство, почти ускользнувшее из нашего поля зрения, — он внимательно оглядел всех собравшихся, пропустив только Храпова и Селянина. — Событие, которое мы обсуждаем сегодня, произошло в день, святой для каждого советского человека.
Он взял паузу, потом продолжил:
— Это случилось, товарищи, в праздник Великого Октября!
Снова обвел всех взглядом, но на этот раз по Селянину скользнул, а в Храпова уперся!
— И мы, товарищи, должны, я думаю, дать и политическую оценку случившемуся.
Храпов и до этого уже раздумывал: а не попроситься ли выйти, дескать, живот прихватило, а в туалете и пустить себе пулю… Размышлял только — куда? В сердце — можно промазать и потом мучиться. В висок — в гробу будет выглядеть совсем некрасиво!
Ну, а после слов секретаря обкома уже рука потянулась вверх, чтобы попроситься…
В общем, к моменту, когда объявили перекур, напряжение достигло высшей точки, и из кабинета в курилку все ринулись дружной толпой.
Когда кабинет почти освободился, когда начальник областного управления НКВД и сам уже подходил к двери, навстречу ему в кабинет вошел человек в звании капитана. Остановился у двери, протянул конверт. На конверте указаны должность и звание начальника и коротко: «Вскрыть лично. Незамедлительно».
Следом за ним в кабинет шагнул Селянин. Храпов стоял в приемной, у дверей.
Едва начальник оторвал взгляд от бумаги, находившейся в конверте, вошедший спросил:
— Разрешите, товарищ майор, участвовать в следственных действиях вместе со старшими лейтенантами Храповым и Селяниным?
И, получив положительный ответ, продолжал стоять. Начальник областного управления глянул на него с удивлением, потом спохватился, вложил бумагу обратно в конверт, скомкал его и поджег.
Подождав, пока огонь охватит весь бумажный комок, обратился к новенькому:
— Видели?
— Так точно!
После этого начальник управления кивнул и сказал почти гражданским тоном:
— Не стану вас задерживать.
