Лухвитц отрицательно помотал головой:
— У нас нет времени на раздумья, Кольчугин!
Кольчугин посмотрел на Лухвитца, перевел взгляд на Зайенгера и улыбнулся:
— Это у вас нет, майор. А у меня есть. И к тому же ваши условия тут не решающие, — он перевел взгляд на Зайенгера. — Я прав, лейтенант Зайенгер?
Кольчугина ждали полчаса, потом Герасим Зарембо сказал:
— Амба, мужики, пора уходить!
Все начали было переглядываться с сомнением, но Роман Евпрахов кивнул:
— Артем — мужик железный, но чем черт не шутит, пока бог спит!
И — все! Решен вопрос.
«Трое из лагеря» отправились по своим местам обитания, зная, когда и куда приходить в следующий раз, а Евпрахов и Зарембо двинулись в отряд: что бы ни случилось, а дело делать надо!
Придя в отряд, Герасим Зарембо на пару минут усадил Евпрахова возле штабной землянки, чтобы переговорить с Мироновым. Не сказать командиру, кого привел, было нельзя, но и сразу вести к нему — тоже!
Миронов все случившееся — и исчезновение Кольчугина, и появление в расположении отряда чужого — воспринял спокойно, сам вышел из землянки, поздоровался, пригласил с дороги пообедать.
Разговор поначалу шел трудно. Одно дело — привести в отряд человека, с которым познакомил сам Кольчугин, другое — дело у Артема секретное.
Обедали, перебрасываясь словами, делали паузы, видимо, сопоставляя все, что сказано Евпраховым, с тем, что слышали от Артема или в крайнем случае могли догадываться или предполагать.
Разговор изменился, когда Евпрахов рассказал о «промблеме».
Проблема состояла в том, что в отряд надо переправить двух человек: сержанта, который скрывался на квартире уже полгода, почти с первых дней войны, и женщину, у которой он скрывался, вдову лейтенанта, который занимался, как сказал Кольчугин, «грузом».
У Миронова — гора с плеч!
Кольчугин успел отправить ему с верным человеком шифровку именно по этому поводу, и теперь, после исчезновения Артема, он беспокоился и о людях, и о том, как решать задачу, перелетевшую теперь на его, Миронова, плечи.
Теперь, после сказанного Евпраховым, обед сразу же превратился в оживленный и откровенный разговор: каждый выкладывал все, что было связано с заданием Кольчугина, и постепенно стала вырисовываться довольно полная картина.
Хорошее настроение испортил Зарембо:
— Идти-то этот Маштаков может?
— Нет! — сказал как отрезал Евпрахов. — Артем говорил, что у того нога разворочена и вроде как не заживает. В общем, идти не может. По дому, говорит, шагает, на стул опираясь.
— М-да, — выразил свое мнение Зарембо.
— Что «м-да»! — недовольно хмыкнул Евпрахов. — Делов-то.
— Ты о чем? — поинтересовался Миронов.
Евпрахов как-то смущенно скользнул взглядом по всей землянке, потом, уперевшись глазами в стол, пояснил:
— Ты не забывай, с кем дело имеешь. Тёмка-то все сразу сообразил и нам дело поставил.
— И что? — взбодрился Миронов.
— Там неподалеку есть место — развалины. Интереса к ним ни у кого нет, так что немцы на него и внимания мало обращают.
— И что? — повторил Миронов, начиная догадываться.
— Развалины-то вроде как сбоку от выступа. Потом пустырь, а с другой стороны вроде казармы у полицаев. Дак, Артем что предлагал? Если на казармы эти какой налет организовать или, например, взрыв, то немцы туда не полезут. Им полицаи-то до фени. А полицаи и в штаны наложат, и выскочить далеко от этого места побоятся.
Наверное, Евпрахов редко говорил так много, потому что, завершив, выдохнул с облегчением:
— Вот!
Миронов и Зарембо смотрели на него молча.
Герасим не выдержал первым:
— И что?
Евпрахов в ответ посмотрел удивленно и ответил так же удивленно:
— Ну, и все.
Оглядел обоих и пояснил:
— Мы и уйдем.
Спохватившись, поставил условие:
— Только бабу… вы это… сами…
— Да это само собой! — успокоил его Миронов. — Но я так и не понял… Ну, взрыв… ну, полицаи обделались… мы из города выскользнули… Так ведь у Маштакова этого нога не выздоровеет мигом!
До Евпрахова дошла их тревога, и он улыбнулся. Правда, потом улыбка его сменилась каким-то неуместным смущением. Он откашлялся…
— Вот, например… если, скажем…
Нет, не мог Роман Евпрахов, авторитетный вор, подобрать нужные слова.
Стал подходить с другой стороны:
— Тут идти-то сколько?
— По прямой? — уточнил Зарембо. — Километров тридцать… А что?
— Ну, вот, — будто успокоился Евпрахов. — Сядет на плечи и поедет, как маркиза де Монтеспань!
— Кто? — ошалел Зарембо.
— Темнота! — улыбнулся Евпрахов, будто отыгрываясь за свое недавнее смущение. — Красавица такая была во Франции.
И уточнил:
— Из средневековой. Это мне один профессор рассказывал.
Помолчал и добавил:
— На зоне, конечно, рассказывал.
— Это хорошо, — будто одобрил неведомого профессора Миронов. — Но я так и не понял. На чьи плечи сядет этот Маштаков? На твои?
— Так нас четверо! — воскликнул Евпрахов, поражаясь недогадливости партизанского командира.
Миронов по-прежнему глядел недоверчиво, спросил:
— А кто-то из вас так пробовал по снежному полю с человеком на закорках бегать?
Евпрахов стрельнул взглядом:
— А когда с зоны рвешь, и не то приходится делать, граждане начальники!
