Пылающие похороны. Похороны, охваченные пламенем. Дерьмовые гробы от Бенсона опускают в обуглившиеся ямы. Могилы отверсты, с гробов слетели крышки, охваченные ужасом мужчины и женщины молят о помощи, с ног до головы залитые горючкой. Небеса разверзаются, и раздается раскат грома. А он, Смок, распорядитель похорон, ходит по кладбищу, разбрасывая там и тут горящие спички.
И могилы вспыхивают ревущим синим пламенем.
А вот и
Роды в огне. Готовая разрешиться от бремени роженица лежит на постели, устланной соломой, врач стоит перед ней на коленях: ну, давай же, милая, тужься, тужься! Она издает яростный вопль, и в лицо доктора из чрева женщины бьет сноп адского огня.
– О, доктор! Я не могу с собой совладать!
А Горючка успокаивает молодую мать:
– Взгляни только на его физиономию!..
– Готовься к смерти, калека!
– Волшебник Мокси сотрет тебя с лица земли!
– Даю тебе десять секунд!
– Ха-ха, ха-ха, ха-ха…
Смок был счастлив. Смок жил полной жизнью. Смок…
Там, где заканчивались поля, менялся сам характер местности – она становилась более ровной, и Горючка Смок уже видел освещавшие улицы факелы и свечи в окнах горожан. Конечности, изрядно затекшие и причинявшие ему боль, безвольно болтались по бокам лошади.
Лошадь устала и недовольным ржанием требовала отдыха. Но Смоку некогда было отдыхать.
По крайней мере, сегодня ночью. Сегодня Горючка должен отыскать легенду Большой дороги и превратить ее в пылающий факел.
– Ха-ха, ха-ха, ха-ха!
Как славно полыхнул бы деревянный знак, приглашавший проезжающих в Хэрроуз!
На окраине города следов было так много, что Горючка уже не мог различить отметины копыт лошади, на которой прибыл Мокси. Мокси был способен оказаться где угодно – в любой комнате любой гостиницы, в любом борделе, любом баре, под сенью любого дерева. А вдруг он остановился на ночлег где-нибудь на обочине Большой дороги и Смок проскочил это место?
Но мог он и не спать.
Спать. Не спать. Спать. Не спать.
Герой, владеющий искусством магии, мог одновременно и спать, и бодрствовать.
Горючка медленно ехал вдоль безлюдной улицы, главной в городе. Вокруг – ни одного горожанина. А Мокси мог быть где угодно. Но Смок нашел его на кладбище.
Смок ехал молча. Песен не пел, свои огненные фантазии обуздал. Холмы становились ложбинами, а ложбины вырастали в холмы, и вот наконец, проехав мимо последнего дома, у подножия травянистого холма Смок увидел чей-то бивак. Именно это он и искал. Небольшой костер выхватывал из темноты могильные камни, высвечивал выбитые на них надписи и имена усопших. Огонь плясал под напором ветра, и вместе с ним, казалось, плясало ожившее кладбище. И Смоку, который все ближе подбирался к костру, казалось, что могильные камни вопиют о приближающейся опасности и показывают на него, Смока, сидящему у костра человеку. На склоне противоположного холма, замыкающего прогалину, в которой расположилось кладбище, высился на фоне медленно сереющего неба дом распорядителя похорон, а вокруг, словно паломники, преклонившие колена перед кумиром, стояли и лежали кресты, могильные камни, одноместные мавзолеи, терпеливо ждущие своих хозяев.
– Будешь шуметь, я и тебя сожгу! – прошептал Смок лошади.
Весь внимание и слух, он сосредоточился на костре. Огонь высвечивал два силуэта. Один принадлежал лошади, другой – Джеймсу Мокси.
Герой Большой дороги выглядел не таким уж и большим парнем, как ожидал Горючка Смок. Ну что ж, это легенды превращают обычных людей в настоящих великанов!
Костер, и Смок это отлично знал, означал – человек у костра
– Уж лучше бы тебе воспользоваться одним из мавзолеев, – прошептал про себя Смок.
Пламя костра отражалось в окнах дома, возвышающегося по ту сторону прогалины. Но в самом доме было темно и тихо.
Копыта лошади неслышно ступали по траве. Мимо тянулись ряды надгробий, и в свете луны Смок мог бы, если бы захотел, прочитать имена погребенных. Но все его внимание сосредоточилось на костре. Вот Горючка Смок спустился с холма, и пламя исчезло из виду. Но оно было там – Горючка слышал его треск, оно приближалось.
Новый холм. Смок направил лошадь к его вершине и остановился.
С этого места казалось, что надгробные камни в беспорядке свалились с небес, да так и замерли, обратившись в картинку застывшего хаоса.
По периметру кладбища горели лампы, но Горючка видел лишь один огонь – костер, а рядом, около выкопанной могилы, – спящего человека.
Смок долго вглядывался в деревья, окружавшие кладбище: нет ли кого, кто мог бы ему помешать?
Мокси не шевелился.
Смок беззвучно произнес:
Холодный воздух проникал под одежду; по черному небу освещенные луной неслись рваные облака.
