– Мои, Джимми. Я книгу пишу.
На стенах?
Мокси вновь улыбнулся. Но Джефферсон действительно был нехорош. И Мокси, хоть и не сразу, это разглядел. Ту помощь, на которую он рассчитывал, Джефферсон вряд ли ему окажет.
В доме была всего одна комната прямоугольной формы, где когда-то работал учитель, хорошо одетый обитатель одного из городов, разбросанных вдоль Большой дороги. Может быть, мужчина, а может, и женщина, ничуть не более начитанная, чем Джефферсон. Еще от тех времен осталась ученическая парта, которую использовал сам Джефферсон: на ней громоздились листы бумаги, частью исписанные нынешним обитателем школы, частью – вырванные из книг. На дереве парты были вырезаны длинные, трудные слова. На стене висела карта округов Укатанани и Мискалуса, и от города к городу на карте тянулся шнур.
Указательным пальцем Мокси провел по шнуру, соединившему Макатун и Хэрроуз.
Потом, оглядевшись, он увидел, что комната буквально завалена мотками с этим шнуром; шнуром были перевязаны стопки книг, картины висели на шнурах, свечи подвязаны шнуром к канделябрам, на протянутых между книжными полками шнурах болталась одежда.
Таким количеством шнура можно было, дважды обмотав дом, превратить его в кокон.
Мокси сел на маленький стул, на котором когда-то располагался ученик. На соседний стул положил свой зеленый мешок.
– Ты хоть спину-то свою лечишь? – спросил он негромким голосом. – Не нравится мне твоя спина.
– Тебе не нравится? А я только о ней и думаю.
Джефферсон рассмеялся и не без труда подошел к столу. Посмотрел на Мокси и сказал:
– И славная же рубашка у тебя, Джимми. Ты в ней так молодо выглядишь! Словно явился прямиком из прошлого.
Он замолчал, и Мокси показалось, что Джефферсон и впрямь вспоминает прошлые деньки.
– Будешь мясо, Джимми?
Мокси выглянул через разбитое окно и увидел, что его лошадь все еще не насытилась.
– Спасибо, – отозвался он. – Поесть – это здорово!
Джефферсон принялся накладывать куски говядины на тарелки. Сам же Мокси в этот момент изучал старый аквариум, превращенный в ящик для книг. Через стекло аквариума Мокси читал названия, которые ничего ему не говорили. Книги, как и в других местах, были перевязаны шнуром.
– Ты что, ограбил библиотеку, Джефферсон? – спросил Мокси.
Джефферсон протянул одну тарелку Мокси, а сам, держа вторую в руке, не без труда устроился в кресле-качалке.
– Это мечта, Джимми! – сказал он. – Там такие переплеты! Из них можно устроить отличную постель.
– Да ты, поди, уже и спишь на книгах?
– Бывает и так, Джимми, – кивнул Джефферсон, воюя с вилкой.
И, помолчав, спросил наконец:
– И что ты ищешь в Хэрроузе, Джимми?
Трудно было примирить образ нынешнего Джефферсона с тем человеком-молнией, вместе с которым Мокси открывал для себя тайны Большой дороги.
– Мне нужно остановить похороны.
– Да не может того быть!
– Может.
Мокси склонился над тарелкой.
Джефферсон залился смехом; его рот, потерявший изрядную долю зубов, предстал перед Мокси как черная дыра, в которой клокотало веселье.
– Мы с тобой много чего натворили, Джимми. Это точно. Но похороны? Такого на Большой дороге еще не бывало.
– Я кое-что тебе привез, – сказал Мокси, похлопав по лежащему рядом мешку.
Джефферсон нахмурил брови и посмотрел на мешок.
– Не нужно никаких подарков, Джимми. Твой приезд – самый дорогой подарок.
– Возьми их, – сказал Мокси. – Мне они не нужны.
Он склонился над мешком и вытащил новую пару сапог, почти новую рубашку, которую надевал лишь раз, работая в огороде, новые штаны.
Джефферсон улыбнулся.
– Ну что ж, Джимми, одежда мне не помешает.
– А как насчет того, чтобы проехаться вместе?
Джефферсон медленно покачал головой.
– Я бы поехал, – сказал он, – да лошади у меня нет. По крайнем мере, такой резвой, как твоя Старушка.
Хотя оба они понимали, что всадник из Джефферсона – никакой. И никогда не сесть ему на коня, как в былые дни.
Мокси почувствовал, как не хватает ему тех времен. Тех ночей, тех людей, тех легенд.
– Да, это было бы здорово, – кивнул Мокси. – Если бы я точно знал, что ты поедешь, я пригнал бы вторую лошадь. Сейчас на Большой дороге все непросто.
– Что ты имеешь в виду?
– Плохие парни.
– Плохие парни были всегда. Разве нас это пугало?
– Ты прав, Джефферсон. Но прошло столько времени! Я почти десять лет выращивал розовые кусты.
– Наемный убийца? – спросил, подумав, Джефферсон.
– Да… И кое-что еще.
Джефферсон нахмурился.
– На Большой дороге есть кое-что пострашнее людей, Джимми.
Мантра Большой дороги. Каждый из них слышал эти слова тысячу раз. В правдивости этих слов они убеждались многократно.
– Не стану спорить.
– Непросто тебе было?
– Что? Сняться с насиженного места?
– И сняться, и дома сидеть?
– Непросто. Прошлая ночка выдалась – не приведи господь! Врагу не пожелаешь.
– Я тебе верю, – вновь рассмеялся Джефферсон уже не так громко.
Он выпрямился в своем кресле-качалке.
– Эх, Джимми! Помнишь, как мы целых двое суток прятались в той яме? Это было что-то! Скверные парни несколько раз проходили прямо над нами. Толковали о том, где мы можем быть и как нас найти. А мы были прямо у них под ногами.
