Кузьма Ильич оказался прав. Ждать гостей долго не пришлось. На другой же день на дороге показались верховые с подводами. Дозорный на берёзе углядел их издалека, просигналил караулящим внизу мальчишкам. Свистун Сёмка, сверкая пятками, усвистал в Курятниково. Под берёзой из караульщиков остался один Руся.
Через некоторое время синие мундиры повернули свои подводы к стогам на лугу, и спешились, собираясь присвоить себе отличное курятниковское сено. Про засаду они, видимо, не догадывались, иначе не полезли бы на стога, оставив ружья у телеги.
Двое верховых одним сеном не удовлетворились, а поехали дальше, направляясь в сторону села. Пришла очередь Руси мчаться в Курятниковский штаб со свежими вестями. Когда французы въехали в село, их здесь уже ждали.
Всадники остановились у ближайшей избы, спешились. Привязали коней и вошли в дом, требуя угощение. Угощение обошлось им довольно дорого. Руся с мальчишками мигом отвязали и свели французских коней, а несколько мужиков ворвалось в избу. Обоих гостей взяли живьём – так велел охочий до «языков» Курятников.
«Языков» мужики связали и, радостно галдя, повели к полковнику. Тот уже ждал на крыльце барского дома. Увидев процессию, он приосанился, одёрнул кафтан. Потом сурово поглядел на пленников, и обратился к главному по-французски.
Тут с «языками» вышел конфуз: «францы» оказались вовсе не французами. Старший из них, в синем гусарском доломане с серебряными шнурами на груди, был, похоже, немец. Он отвечал, мешая немецкие фразы с французскими. Получалась сущая абракадабра.
– Тьфу! Толку не добьёшься! – в сердцах плюнул полковник. – А?! И как они друг друга-то понимают!
Но тут к нему протиснулся Руся, спросил шёпотом:
– Можно мне, Кузьма Ильич?
– Валяй! – одобрил его превосходительство.
Руся заговорил с пленником по-немецки – тот оказался прусским гусаром. Он отрывисто отвечал, угрюмо разглядывая Русин мундир. Курятников всё расспрашивал, Руся переводил. Выяснилось, что Наполеон, и правда, под Можайском, и что, похоже, готовится крупное сражение.
Второй «француз» – в щеголеватом сине-красном уланском мундире и штанах с красными лампасами – оказался поляком. Этот, хоть и был взят пруссаками в качестве переводчика, по-русски говорил неважно. С ним, конечно, можно было объясниться и на ломаном русском, но Руся – ради эксперимента – попробовал заговорить по-польски. Получилось неплохо, – удовлетворённо отметил про себя новоявленный толмач. Говорливый поляк бойко и охотно отвечал. Сведения, полученные от немца, подтвердились. Пленных повели в сарай.
С луга вернулись команда, нагруженная победными трофеями: саблями в стальных ножнах, карабинами.
Толпа курятниковских, довольных исходом заварушки, расходиться не спешила.
– А мальчонка-то, вишь, образованный! – одобрительно кивали мужики Русе.
– Еруслан, а по-итальянски могёшь?
Руся пожал плечами и честно признался:
– Наверное, могу. Пока, правда, не пробовал.
– Ха-ха, – засмеялись мужики, приняв его слова за шутку. – Что, не пришлось пока? Ничего, словим итальянца – научишься…
– А у нас Стёпка есть такой, из дворовых – хвасту-ун. Его девки как-то спросили – на клавикордах могёшь? А он отвечает – не знаю, мол, не пробовал.
Раздался дружный хохот.
– Да, так и сказал: на балалайке – могу, на ложках – могу, а на клавикордах – не знаю, не пробовал, – всё повторял мужик, вызывая новые взрывы смеха.
– Ты, Еруслан, на клавикордах-то тоже не пробовал?
– Не пробовал, – нехотя ответил Руся, – но могу. Только ногти надо подстричь, – добавил он, растопырив пальцы, – чтоб по клавишам не стучали.
