Вот что рассказал Луше поручик Александров.
То, что в армии под видом мужчины служит женщина, оказалось не такой уж и тайной. И если то, что кадет Раевский на самом деле девочка Луша, пока знал только улан Александров, то секрет самого Александрова был известен лично государю-императору.
– Тайна была раскрыта. Александров был вызван в Санкт-Петербург, и там встречался с самим государем-императором.
– У-у! Государь-то император, небось, ругался сначала?
– Напротив. Не только позволил служить, но наградил за спасение офицера в деле под Гутштадтом, и в корнеты произвёл. Это, Раевский, младший офицерский чин в русской армии.
– И стал Александров корнетом?
Улан усмехнулся.
– Вообще-то он стал не только корнетом, но и Александром Александровым. Таким именем его нарёк сам государь-император.
– Как это? – кадет вытаращил свои карие глаза, несколько недоумевая. – А до этого он под каким именем служил? Под женским, что ли?
– Под мужским, конечно. Орловым поначалу звался. А потом государь ему своё имя дал.
Луша готова была уже спросить – какое? Но, к счастью, споткнулась, и вместо глупого вопроса с языка слетело только недовольное «ой!».
Сбившись с шага, Луша приотстала, старательно шевеля извилинами. Смутное предположение о том, что императором в то время был Александр I, всё объясняло. Разобравшись с этим, Луша, догнала телегу, взяла прежний темп и решительно поинтересовалась:
– Как же настоящее имя Александрова?
– Надежда. – Улан помолчал, погружённый в воспоминания. – Видишь ли, кадет, Наденька Дурова с младенчества росла в полку. Воспитывали её не маменька с няньками, а фланговый гусар. На гусарских руках и выросла…
Неожиданно улыбка осветила посеревшее от дорожной пыли лицо поручика.
– Представьте себе, Раевский, ребёнка, чьей первой колыбелью было седло. А лошадь, оружие и полковая музыка – первыми детскими игрушками и забавами. Такому ребёнку стрелять из лука и лазать по деревьям было интереснее, чем сидеть в горнице и плести кружева! Однако, когда папенька вышел в отставку, пришлось поселиться в маменькином доме. Там бегать не велели, заставляли рукодельничать. Да-с, а за испорченную работу приходилось выносить битьё по рукам.
Луша призадумалась. Ей самой нравилось и лазать, и бегать, и фенечки разные плести. Но если б её за плохие фенечки по рукам били, она бы, она бы… Ух! Не стала бы этим заниматься. Ни за что. Ещё чего! У Луши даже в горле булькнуло от возмущения.
– А что, Александров всегда хотел стать уланом?
– Ну, сначала он пристал к казакам, потом в уланский полк определился. Было дело – и в гусарском полку послужил. Потом тем же чином в Литовский уланский перевёлся.
– Ой, а почему? Разве в гусарском полку служить… не круче? Ой, я имею в виду – не лучше?
– Лучше – в любом полку воевать хорошо, грамотно и храбро, – сухо ответил улан. Потом, смягчившись, добавил. – В гусарах, Раевский, только очень состоятельные люди служить могут.
– Почему это? – спросила Луша, насупившись.
– Парадный мундир гусарского офицера стоит недёшево. Перейти в уланы Александрова вынудил недостаток средств. – Поручик кашлянул в кулак и заметил, блестя глазами. – Это, думаю, не уменьшило его заслуг перед Отечеством.
– Ой! Нет! Конечно же, нет! – по-девичьи всплеснул руками кадет, от волнения ускоряя шаг.
– А под Бородино… как было?
– Последний день был просто адский! Артиллерия ревела так, что мы едва не оглохли. Ружейные пули вокруг свистали, визжали, сыпались на нас градом, да на них и внимания не обращали… Наш эскадрон несколько раз ходил в атаку…
– И что же, не страшно было?
– Не было робости в душе моей. – Поймав на себе восхищённый взгляд кадета, Александров скромно добавил. – Однако ж, рад был бы, если б сражаться перестали.
