Когда Александров вернулся, лицо его было мрачным, а глаза горели.
– Есть новости, – кратко сообщил он.
Услышав о том, что войска будут отступать без генерального сражения у стен Москвы, Луша только молча кивнула.
Потом спросила:
– Это вам тот офицер рассказал?
– Да, это – Шнейдер, адъютант главнокомандующего. Так что сведения точные, из первых рук. И вот ещё что. Он интересовался, нашёл ли ты, Раевский, свою сестру!
Раевский вытаращил глаза и захлопал длинными девчачьими ресницами.
– Так он меня за Русю принял! А я удивляюсь, откуда он мою фамилию знает! Думаю – может ваш знакомый. Удалось ли мне до Москвы добраться, спрашивал. А я-то спросонья ничего не пойму…
– Он, стало быть, брата твоего знает. Вы, видно, похожи с братом-то?
Кадет лучезарно улыбнулся.
– Ещё бы. Мы же близнецы!
Тут настал черёд Александрова удивляться.
– Ты мне не говорил, – слегка обиженно протянул он.
– Да как-то к слову не пришлось, – отмахнулся Раевский. – Ну, сказал он вам ещё что-нибудь?
– Сказал. Брат твой на хорошем счету. А известен здесь, потому что сообщил в штаб армии важные сведения.
– Молодец, Руська! – взлетел вверх победно сжатый кулак кадета. – Но где же он теперь? – Кулак опустился. Кадет Раевский принялся нервно грызть его, сам того не замечая.
– Ну, адъютант, наверное, полагает, что он теперь в компании улана Александрова.
– Не смешно, – в голосе кадета послышались слёзы.
– Ты, Раевский, зря расстраиваешься, – рассудительно уговаривал его улан. – Вести о брате получил – это же хорошо! Значит жив, здоров. Герой, к тому же. Чего ещё желать?
– Я к нему хочу! – распустил губы кадет, явно собираясь зареветь, как девчонка.
– Смирно, кадет Раевский! Вы в армии, а не в институте благородных девиц!
Кадет всхлипнул, шмыгнул носом и быстро вытер рукавом глаза. Благо, в наступивших сумерках не заметно было, что они изрядно покраснели.
– Что у тебя адъютант спрашивал? Удалось ли тебе до Москвы добраться? Так? Стало быть, брат твой в Москву направлялся. Ну, не прав ли я?
Луша ещё раз шмыгнула носом и кивнула:
– Думаю, прав.
– Пойдём-ка ужинать, нас ждут уже. Поедим и спать. А утром… Утро, Раевский, вечера мудренее.Французы ждали. Вот-вот случится то, к чему они так давно стремились. Четырнадцатое сентября 1812 года – великий день. День триумфа. День славы.
Несколько часов простоял Наполеон со свитой и своими гвардейцами на Поклонной горе, куда к нему на поклон так и не явились эти русские. Столь долгое ожидание могло вывести из себя кого угодно. Однако у ног Наполеона лежал огромный, сказочно богатый город, и это воодушевляло. Его величество имел твёрдое намерение вступить в древнюю столицу России как можно более торжественно.
Теперь, остановившись на границе города, у Дорогомиловской заставы, император спешился, и снова ждал. Он ждал, что склонившая голову Москва, наконец, поднесёт ему, полководцу Великой армии, ключи от своих ворот.
