Скрипнула дверь. Кутузов тяжело поднялся, неторопливо приглаживая встрёпанные седины. Адъютант пустил в горницу прихрамывающего молодого офицера, и скрылся в сенях. Офицер, испросивший встречи с главнокомандующим с глазу на глаз, вытянулся, вперив восторженный взгляд в старого полководца. Он почтительно поклонился в знак приветствия.
– Что тебе надобно, друг мой? – спросил Кутузов, пристально глядя на юношу.
На смуглых скулах уланского поручика зажёгся румянец. Он ответил несколько витиевато, но решительно:
– Я желал бы иметь счастие быть вашим ординарцем во всё продолжение кампании и приехал просить вас об этой милости.
– Какова же причина такой необыкновенной просьбы?
Поручик с жаром рассказал о случившемся. О незаслуженном оскорблении. О том, что родился и вырос в военном лагере. О том, что любит военную службу со дня своего рождения, что готов кровь пролить на благо отечества. И вот, репутация храброго офицера позволяет ему надеяться…
Последние слова вызвали на спокойном лице главнокомандующего лёгкую усмешку. Поручик в замешательстве умолк. Кутузов снисходительно ждал, когда улан закончит свою речь.
Офицер покраснел до ушей:
– В Прусскую кампанию, ваше высокопревосходительство, все мои начальники единодушно хвалили смелость мою.
– В Прусскую кампанию! Разве вы служили тогда? Который вам год? Я полагал, что вы не старше шестнадцати лет.
– Двадцать третий. В Прусскую кампанию я служил в Коннопольском полку.
– Как ваша фамилия?
– Александров!
Кутузов встал и обнял улана.
– Как я рад, что имею наконец удовольствие узнать вас лично! Я давно уже слышал об вас.
Михаил Илларионович достал носовой платок, и, слегка отвернувшись, вытер слезящийся глаз.
– Останьтесь у меня, если вам угодно, – предложил он ласково. – Что ж касается до угрозы расстрелять вас, – прибавил Кутузов, усмехаясь, – то вы напрасно приняли её так близко к сердцу. Это были пустые слова, сказанные в досаде.
Александров кашлянул, но возражать не осмелился, почтительно промолчал.
– Подите к дежурному генералу Коновницыну и скажите ему, что вы у меня бессменным ординарцем.
Улан, припадая на больную ногу, двинулся к выходу. Кутузов остановил его.
– Вы хромаете? Отчего?
– В сражении под Бородино я получил контузию от ядра.
– Контузию от ядра! И вы не лечитесь! Сейчас скажите доктору, чтобы осмотрел вашу ногу.
Александров соврал, нога почти не болит, и бодро похромал к выходу. Уже у дверей он обернулся, и обратился к главнокомандующему:
– Позволите ли, ваше высокопревосходительство? Я привёз из Москвы с собою брата. Ему уже четырнадцать лет. Пусть он начнёт военный путь свой под начальством вашим.
– Вот как? Хорошо, доставь его ко мне, – сказал Кутузов, – я возьму его к себе и буду ему вместо отца. Где ж он теперь?
– Он ждёт меня у избы.
– Так пусть войдёт.
