«Боржом» был, как «боржом», но я лишь коснулся стакана, пригубив «незнакомый» напиток. Зато Кишинёвская вода, и вправду мне не знакомая, была настолько солёной, что я сразу отставил стакан в сторону, а официанта спросил:
— Это морская?
На что тот заулыбался.
— Нет, что вы. Вода лечебная. Очень полезна для пищеварения, — сказал официант и показал пальцем на свой зад.
— Да? — Усмехнулся я. — Тогда я, пожалуй, захвачу пару бутылок с собой. Что с Эндрю?
— Позвонили. Он идёт. Просил подождать.
— Хорошо, — сказал я, отпивая «Боржом».
Проникнуть в их штаб восстания было практически не возможно. Ак сообщали агенты и оперативники, пикеты стояли через каждые пять метров. Вход в ДОСААФ находился со двора этого же здания, и из него через несколько квартир шёл тайный переход в подсобку ресторана.
О нём комитетчики узнали только в девяностом году, когда штурмом взяли помещения ДОСААФа. К тому времени уже опустевшее. Зато в ресторане вдруг появились человек двадцать гостей, отмечающих какое-то событие. Поэтому мне и пришла в голову мысль разыграть роль очередного контролёра и вызвав Эндрю сюда. А потом с его помощью попасть в штаб. Ну, или, если он меня никуда не поведёт, просто убрать его.
Я не комплексовал. Убрать Эндрю Эйва для меня по значимости было, как убить Гитлера, или, скорее, Отто Скорцени. Эйва был инструктором многих антикоммунистических движений не только в Афганистане, но и помогал диссидентам на Украине и Кубе, в Польше, и в Тибете, Курдистане, Лаосе, Анголе и на индонезийском острове Суматра. То есть — везде, где поднимал голову коммунизм. И сколько погибло уже и погибнет ещё, — вряд ли кто сосчитает. Но по моим прикидкам выходило что-то около ста тысяч человек минимум.
Минут через двадцать зашёл администратор.
— Мистер Эйва сообщил, что задерживается, и просит за это прощения, господин Смит.
Я обдумал его слова и поднялся из кресла.
— Передайте мистеру Эдвину, что не очень правильно с его стороны заставлять меня так долго ждать. Я, пожалуй, пойду. Прошу передать ему мою карточку. Пусть свяжется со мной завтра.
Я вынул из портмоне пятьдесят фунтов и положил на стол и шагнул к открытой двери. Это был мой последний козырь. Ни один оперативник не затратит и цента без пользы, а в положенной мной на стол купюре пользы не было. Что бы я написал в финансовом отчёте?
Поправив причёску в зеркале, висевшем рядом с дверью, я шагнул к выходу, но столкнулся с человеком, чьё фото я выучил досконально. Их было не так уж и много даже в двухтысячные, когда Эндрю занимался различной общественной деятельностью.
На меня внимательно и осторожно смотрели карие, почти чёрные, глаза, расположенные на треугольном лице с коротко стриженной бородой и усами. Короткие волосы головы, постриженные на американский военный манер, открывали средний лоб. Сам он был коренаст и длиннорук. Когда-то он слыл хорошим боксёром.
— Чем могу служить? Кто вы? Мы с вами договаривались о встрече? — Он сходу навалился на меня с вопросами.
Я посмотрел на него внимательно, но спокойно.
— Проверяетесь? Понимаю. Я Джон Смит. — Я тронул клапан своей сумки и выдернул своё старое, закатанное в пластик, пилотское удостоверение. — Вот моя карточка.
Эндрю впился в неё глазами.
— Пилот-испытатель? Фонтенбло? — Удивился он и на мгновение задумался. — Ах, да… Понятно. Цель визита?
Он вернул мне документ.
— Определиться с обстановкой.
— Зря вы сюда приехали именно сейчас. Тут вот-вот по-настоящему рванёт.
— Вы об этом говорите уже два года. И стращаете наших старичков постоянно вашими «вот-вот».
— Поэтому послали вас? Капитана? Бесстрашного лётчика-испытателя? Только здесь, милый мальчик, сейчас по-настоящему жарко. Когда вы прилетели?
— Я на машине. Некоторое время назад.
— Вот! Значит знаете!
— Эндрю, давайте соблюдать ритуал. Вы меня представляете повстанцам, я произношу короткую зажигательную речь: «Заграница Вам поможет!», и я поехал. С вами всё ясно. Путь ваш верен, шаг уверен.
По-английски, это звучало красиво: Your path is right, your step is sure. Мне нравилась эта фраза, ставшая для меня своего рода девизом. А в голове у меня звучала другая, из «Двенадцати стульев»: «Мамаша, пойдёмте в закрома».
[1] Ландсбергис Витаутас Витаутасович — В июне 1988 года был избран в инициативную группу Саюдиса. В марте 1989 года избран народным депутатом СССР и участвовал в Съезде народных депутатов. Инициировал на съезде народных депутатов СССР депутатский запрос по правовой оценке пакта Молотова — Риббентропа.
[2] Прунскене Казимиира Дануте — одна из главных разработчиков концепции экономической самостоятельности Литовской ССР и одна из основателей Саюдиса — Литовского Движения за перестройку, входила в его инициативную группу и Совет сейма.
[3] Яковлев Александр Николаевич — советский и российский политический деятель, публицист, учёный-американист, доктор исторических наук, академик РАН, один из главных идеологов, «архитекторов» перестройки.
[4] Спасибо, я сам.
