Спасти невесту полностью

Мирабель, успевшая отойти на пару шагов от кресла, в котором сидела, ослабела настолько, что идти дальше была уже не в силах. Медленно, словно собираясь сделать глубокий реверанс, начала она оседать на пол. В глазах у неё помутилось, а все звуки, доходившие до её ушек, казались ей слишком громкими и почему-то отдавались эхом в её внезапно потяжелевшей голове.

— Кто Вы? За что?.. — успела прошептать она немеющими губами.

— Кто я? Так ты не знаешь, кто я?! — злоба и ненависть буквально распирали служанку. — Я та, у кого ты украла жениха! Я — Элеонора Девернье! И теперь ты уже никогда, — слышишь?! — никогда не встанешь на моём пути! Остин Трампл принадлежит только мне, и не будет больше ничьим!

Неизвестно, услышала Мирабель эти слова или нет. Ибо, когда Элеонора закончила свою гневную тираду, то обнаружила, что девушка уже лежит на полу, бледная и неподвижная. Не торопясь прошла госпожа Девернье к столу, поставила на поднос блюдце с не съеденной булочкой и чашку, на дне которой осела кофейная гуща. «Погадать себе, что ли? — усмехнулась женщина. — Хотя я и без гаданий знаю, что у меня всё получится. Только-то и осталось: отнести поднос на кухню, вымыть чашку и тихо уйти до того, как поднимется шум».

Однако прежде, чем успела она отойти от стола, в коридоре послышался топот бегущих ног, потом дверь со страшным грохотом распахнулась, и в покои Мирабели ворвался сам граф Трампл. Ему хватило одного короткого взгляда, чтобы понять, что тут произошло и что ему делать. Не останавливая движения, он молча, ничего не спрашивая и не объясняя, без замаха двинул кулаком в подбородок растерянной Элеоноры, отчего та кулем повалилась на пол, и в два шага преодолел последние метры, отделявшие его от Мирабели.

Встав на колени перед лежащей без сознания девушкой, Остин рывком ослабил ворот её рубашки, после чего убедился, что девушка ещё дышит. Однако лицо её было очень бледным, дыхание — редким и неглубоким, а кожа — совсем холодной. Подхватив невесту на руки, Остин перенёс в постель и укрыл тёплым пледом. «Так вот о какой опасности предупреждала меня старая ведунья! — пронеслось у него в голове. — Нужно как можно скорее влить Мирабели то снадобье, которое дала мне старуха. Наверное, это единственное средство, которое может спасти жизнь моей суженой!»

* * *

Наверное, кому-то могло показаться странным, что граф Нортгемптонширский, человек просвещённый, получивший великолепное образование, поверил ворожее и послушно носил с собой подаренную старухой склянку. Тем не менее, это было так: сам себе удивляясь, Остин всё же носил флакончик у себя на груди, как носят талисман. Сейчас, не имея иной надежды, он решительно вынул флакон, не без труда откупорил плотно притёртую пробку, и, усевшись подле безвольно лежащей девушки, принялся по каплям вливать в её приоткрытые губки целебное зелье.

В этот момент в комнату быстро вошла запыхавшаяся герцогиня и с порога забросала Остина вопросами:

— Что случилось, мистер Трампл? Отчего Вы бегаете по моему дому? Что Вы делаете в комнате моей внучки? — по мере того, как леди Дженнифер говорила, взгляд её скользил по лежащей на полу, словно тюк тряпья, служанке, по разбитому подносу и осколкам чашки и блюдца и, наконец, остановился на внучке. Ещё несколько секунд понадобилось герцогине, чтобы осознать, что Мирабель лежит без сознания и даже почти не дышит.

— Что с ней, Трампл?! — воскликнула леди внезапно севшим от тревоги голосом. — Что с моей внучкой? Мне послать за врачом?

— Прошу Вас, леди Мейплстон, присядьте, — отвечал ей Остин. — Мне бы не хотелось, чтобы с Вами приключился обморок. Думаю, врача действительно следует пригласить.

Невольно подчинившись его настойчивому тону, пожилая дама махнула столпившимся у дверей слугам, чтобы отправляли за доктором, прошла в комнату и присела на противоположный край широкой постели. Взяв за руку свою несчастную внучку, она взглянула на Трампла, продолжающего вливать снадобье в рот Мирабели, и потребовала:

— Говорите, Остин. Я жду объяснений!

— Простите меня, госпожа герцогиня. Мне удалось спасти Мирабель от её кузена, но вот от госпожи Девернье уберечь её я не сумел, — в голосе графа смешались горечь, боль и гнев. — Мне следовало догадаться, что эта интриганка постарается отомстить за то разочарование, которое испытала, не заполучив мой титул и мой кошелёк.

— Не говорите загадками, Трампл! — взмолилась леди Дженнифер. — Не понимаю, причём здесь Элеонора Девернье?!

Молодой человек чувствовал, что горло его сжимается так, что становится трудно говорить и даже дышать. Однако, тяжело вздохнув, он продолжал:

— Ваша новая прислуга, немая мисс Прескотт, — она и есть Элеонора. Эта женщина проникла в Ваш дом, госпожа герцогиня, и опоила ядом Вашу внучку — мою невесту… — казалось, ещё мгновенье, и этот сильный, мужественный человек заплачет, с такой тоской и с таким отчаянием произносил он эти слова.