Спасти невесту полностью

У приоткрытых дверей, где толпились слуги, послышался возмущённый ропот: люди на все голоса обсуждали, что никто и заподозрить не мог, какая страшная преступница эта немая Мэри, и что следует пригласить полицейского и отправить убийцу в тюрьму, а ещё лучше — сразу утопить её в Темзе. Понимая, что у простого люда разговор короткий, а дела быстрые, леди Дженнифер медленно встала и начала отдавать распоряжения:

— Уберите разбитую посуду, мисс Прескотт свяжите и устройте в кресле, пригласите полицейского и приготовьте карету, в которой он сможет доставить преступницу в тюрьму!

Заняв, таким образом, всех, кто стоял у дверей, герцогиня вернулась к Мирабели. Присев подле неё, и взяв в свою ладонь её холодные пальчики, пожилая леди прошептала:

— Бедное моё дитя! Ты не совершила в своей жизни ни единого дурного поступка, не пожелала зла ни одному человеку, а этот мир ополчился против тебя, словно твоя чистота и невинность режет ему глаз… Прошу тебя, девочка, не уходи; не покидай меня, Мирабель!

В это мгновение, словно отвечая на мольбы своей бабушки, Мирабель вздрогнула, напряглась и сделала несколько глубоких, резких вдохов, после чего вновь откинулась на подушку и задышала глубоко и ровно. Губы её порозовели, на щёчки вернулся лёгкий румянец. Сейчас девушка выглядела не умирающей, а просто спящей.

— Слава тебе, господи! — воскликнула леди Дженнифер. — Вы видите, Остин?! Кажется, девочке лучше!

— Да, моя леди, — измученный, почти отчаявшийся Трампл так же почувствовал надежду. — Похоже, она действительно приходит в себя!

— Так значит, она жива… — послышался скрежещущий, полный ненависти голос.

И граф, и герцогиня даже вздрогнули, услышав его. Они совсем позабыли о связанной и усаженной в кресло Элеоноре. Пришедшая в себя женщина завозилась в кресле, пытаясь освободиться от пут:

— Проклятье! Не понимаю, почему она до сих пор не на небесах! Такой святоше там самое место, — шипела «немая».

— Возможно, она ещё нужна здесь, на земле, — например, чтобы продлить род графов Нортгемптонширских, — заметил Трампл голосом, холодным и не обещающим ничего хорошего. — А вот по Вас, Элеонора, виселица плачет. И я позабочусь о том, чтобы Вы туда обязательно попали!

Мадемуазель Девернье, убедившись, что связана она надёжно и все её усилия освободиться бессмысленны, затихла в кресле, и даже глаза закрыла, чтобы не видеть ненавистные ей лица. По лицу её и по губам порой пробегала судорога, искажая и без того грубые, неженственные черты гримасой презрения и отвращения.

Впрочем, полицейский пристав прибыл довольно быстро, и избавил герцогиню и её дом от присутствия злобной фурии.

Вслед за приставом явился доктор, весь запыхавшийся от спешки — господин Малкис. Это был среднего роста и приятной полноты мужчина, с пухловатыми руками и внимательными, цепкими глазами. Поставив свой саквояж на тумбу у кровати, он приступил к осмотру.

— Итак, кто мне расскажет, что случилось с юной леди? — вопросил он.

— Её пытались отравить, доктор, — просто, без лишних околичностей ответил Трампл.

— Вам известен яд? Где он был? — видно было, что доктор, только что лучившийся благодушием, не на шутку встревожен.

— Мы не знаем, какой именно яд был подмешан в кофе, доктор Малкис.

— Как давно произошло отравление? Вы что-нибудь пытались сделать? — продолжал свои расспросы Малкис, в тоже время осматривая девушку и прощупывая её пульс.

— Я уложил её в постель, распустил завязки на одежде, чтобы ничто не стесняло дыхания, укрыл Мирабель пледом и вливал ей в рот снадобье, — отчитался Остин.

— Позвольте, какое снадобье?! — рыжеватые брови доктора взлетели, выражая недоумение. — Раз Вы не знаете, что за яд оказался в кофе, то как вы можете знать противоядие?

— Я и не говорю, что это было противоядие, господин Малкис. — Сейчас, когда первый испуг прошёл, а девушке явно стало лучше, граф и сам не знал, как объяснить доктору и герцогине свои действия. — Это было снадобье, полученное мной от одной знахарки.

— Правильно ли я понимаю, что ни капли этого снадобья, как и яда, вам сохранить не удалось? — похоже, эскулап начал раздражаться от бестолковости знатных господ.

— Увы! Но я действительно влил девушке всю жидкость — до последней капли! — покаянно признался Трампл. — Но ей стало лучше после того, как она всё проглотила.

Встав с постели пациентки, доктор Малкис в раздумье прошёл к окну, постоял, заложив руки за спину и раскачиваясь с носка на пятку. Затем резко обернулся и объявил: