— Я ненавижу твой умный рот, — прошипел Ноа, снова целуя ее, и заставляя ноги подкашиваться. Кэт хотела, чтобы слои джинсовой ткани и хлопка исчезли. Хотела, чтобы он провел набухшей головкой своего члена по ее скользким складкам, прежде чем ворваться в нее и избавить от боли в сердце, которая грозила свести ее с ума.
— А я ненавижу тебя, — ответила Кэт.
Он укусил ее в шею, а затем всосал место, где остался след от зубов.
— Я не знаю, что это такое, — сказала она, вцепившись ему в ремень.
— Поторопись, пока мы не пришли в себя.
Пальцы Кэт нащупали пряжку.
— Почему на тебе столько чертовой одежды? — Холодно больше не было. Жара, который они излучали, хватило, чтобы изгнать зиму из переулка.
— Кэт? — донеслось до них ее имя, выкрикнутое у входа здания.
— Блять, блять, блять, — запаниковала Кэт. — Это Пейдж.
Ноа отскочил назад и попытался засунуть рубашку обратно за пояс.
— Просто застегни пальто, гений, — прошипела Кэт, пытаясь засунуть грудь обратно в лифчик.
— Кэт? О, э-э… — Пейдж запнулась, вглядываясь в переулок. — Все в порядке?
— Все в порядке, — сказала Кэт, откашлявшись и скрестив руки на груди. — Мы просто говорили о том, как сильно мы ненавидим друг друга.
— Прелесть. — Даже пьяная Пейдж была рассудительнее, чем Кэт. — Почему бы вам двоим не закончить с этим на сегодня? А завтра мы проясним ситуацию?
Ноа все еще смотрел на Кэт, как на десерт.
— Ага. Конечно. Мне подходит. — Он потер затылок рукой, которая несколько мгновений назад сжимала ее грудь.
Кэт облизнула губы и заметила, как взгляд Ноа заострился на ее рте.
— Как бы там ни было, — пожала она плечами. Протискиваясь мимо Ноа, она убедилась, что провела костяшками пальцев по его все еще твердому члену.
Она услышала, как Пейдж что-то говорит Ноа, но шум крови, стучащей в ушах, заглушил ее слова. Она только что целовалась со своим заклятым врагом. Она была готова упасть на колени в переулке, чтобы вытащить член своего смертельного врага из штанов и…
— Ты в порядке, Кэт? — спросила Пейдж, догоняя ее трусцой. — Это выглядело как довольно напряженный спор там.
— Напряженный, — согласилась Кэт.
— Нам действительно придется найти способ сохранить мир между вами, если мы хотим, чтобы это шоу состоялось, — напомнила ей Пейдж. Единственным намеком на отсутствие у нее трезвости было то, что она закрыла один глаз, чтобы лучше сфокусироваться на лице Кэт.
— Ты такая странная пьяница, — заметила Кэт.
Пейдж не по-женски фыркнула.
— Я? Это ты обычно заканчиваешь тем, что скачешь на каком-нибудь парне, как бык на родео.
— Ага. Именно так поступают нормальные пьяные люди.
Однако нормальные пьяные люди, не стали бы целовать кусок дерьма вместо мужчины, единственной целью жизни которого, казалось, было свести ее с ума.
На следующее утро Ноа проснулся с тупой головной болью, беспокойством в желудке и смутным чувством разочарования. Его два самопроизвольных оргазма прошлой ночью никак не помогли выбросить из головы Каталину Кинг и ее хриплые заявления обо всех грязных вещах, которые она хотела с ним сделать. Они лишь заставили его чувствовать себя неловко.
Он
Ноа приготовил первый чайник кофе в спокойной обстановке своей тихой кухни. По утрам, когда Сары не было дома, он старался встать и выйти за дверь до того, как кто-нибудь из его гостей вторгнется на кухню. В такие моменты он оставался наедине со своими мыслями.
И в свете похмельного дня его принятые вчера решения выглядели ничуть не лучше. Ноа был в четырех секундах от того, чтобы сорвать с Кэт джинсы и вжать ее в стену. Не то чтобы просвещение Дрейка и Генри повлияло на это. Нет, такого рода напряжение, должно быть, ярко пылало внутри него задолго до того, как кто-то сказал ему, что Кэт не была самим Дьяволом.
Ноа не нравились сильные чувства. Ему было не по себе, когда что-то выталкивало его из зоны комфорта. Будь то чрезмерный гнев или страх, а теперь и затуманивающее разум пламя желания. Ему нравилось быть спокойным. Так было безопаснее. Психотерапевт, вероятно, сказал бы, что это связано с его детством. Но у него не было времени на психотерапевтов или зацикливание на прошлом. Он мог лишь сделать все возможное, чтобы его дочь ни секунды не испытывала страха, ужаса или отчаянного голода, которые он в ее возрасте считал нормальными.