— Кажется, у вас двоих действительно хорошие отношения, — сказала Кэт, чувствуя, что задыхается от этих слов.
— Снова становится лучше, — согласился Ноа. — Я рад этому. В любом случае, хватит обо мне. Как обстоят дела с училищем? Много ли у тебя заявок на конкурс локаций?
Кэт молча кивнула. Она чувствовала себя так, как будто у нее заплетался язык и заледенели мозги. Он выбил почву у нее из-под ног, признавшись в любви к своей бывшей жене. Несколько мгновений назад она размышляла, стоит ли ей пригласить его к себе домой сегодня ночью. Чтобы она наконец могла снять все эти слои одежды и крупным планом взглянуть на мускулистое тело, которое она ощущала каждый раз, когда они соприкасались. Она хотела поцеловать его снова, головокружительно и дерзко.
Но Кэт не была второй скрипкой, независимо от того, насколько сильно ее кто-то привлекал.
— Э-э, да, — сказала она, все еще кивая. — Мне нужно просмотреть последние заявки, но, похоже, у нас есть пара вариантов, которые могут нам подойти.
— Довольно захватывающе, — подтолкнул Ноа.
— Ага. Да. Это точно, — без энтузиазма ответила Кэт. Она встряхнулась. Она была женщиной, которую вожделели. Она не будет дуться. Если Ноа Йейтс засунул свою упрямую голову в задницу так глубоко, что не мог увидеть великолепие прямо перед собой? Что ж, тогда он не заслуживал того, чтобы видеть ее голой.
Она расправила плечи.
— Что ж, я лучше пойду и выражу свою благодарностью на День Благодарения. Э-э, еще раз спасибо за это, Ноа. Это было очень заботливо с твоей стороны.
Она оставила его одного у кофейника с моторным маслом и плюхнулась за первый попавшийся столик со свободным сиденьем.
Ноа поднял кулак, готовый постучать, а затем сунул его обратно в карман. Он ушел, качая головой. Он был идиотом. И в данном случае Ноа не знал точно, какую идиотскую вещь он сделал или сказал, но этого было достаточно, чтобы Кэт перестала флиртовать с ним и отчаянно захотела сбежать от него.
Он зашагал обратно к двери трейлера. Ноа слышал, как внутри работает телевизор. Или это были голоса? Может быть, с ней там кто-то был. Может быть, у нее был парень, и он все неправильно понимал с самого первого дня… или с того дня, когда решил, что не будет продолжать бороться со своим влечением к ней.
Может быть, это был не ее парень. Может быть, это был просто перепихон.
О, Боже. Ноа зашагал к задней части трейлера. Он пришел сюда, чтобы перепихнуться? Или это было нечто большее? С чего бы Кэт стремиться к чему-то большему? У нее была своя жизнь в Нью-Йорке. У нее было телешоу. Гламурный, плотный график, в котором не было места для бурного романа на расстоянии со скучным городским управляющим из Коннектикута или для роли мачехи 12-летнего подростка.
Ноа споткнулся о кабель, протянутый под двумя трейлерами.
Однозначно идиот. Ему нужно было уйти. Слава Богу, он не унизил себя стуком. Ноа не был точно уверен, что планировал делать, когда она откроет. Потребует объяснить, почему она стала странно себя вести на ужине? Начнет раздеваться в надежде, что она последует его примеру? Разразится диссертацией обо всех причинах, по которым им было бы лучше не заниматься сексом?
Ноа ненавидел себя за то, что становился твердым, словно камень, как только думал о «сексе» и «Кэт» в одном предложении. Он был не лучше подростка.
Да, он пойдет домой, чтобы принять холодный душ и позволить этой твари умереть естественной, незамысловатой смертью.
— Ты протопчешь в асфальте канаву, — донеслось замечание Кэт с того места, где она спокойно наблюдала за ним прислонившись к дверному проему своего трейлера.
— О, я здесь просто, э-э… —
— Ты можешь войти, Ноа, пока не замерз до смерти, пытаясь придумать ложь.
Кэт отступила от двери, и Ноа почувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как последовать за ней внутрь. Он с грохотом захлопнул за собой дверь и с облегчением заметил, что слышал звук телевизора, а не сладкий голос какого-то латиноамериканского любовника Кэт, прилетевшего удовлетворить ее потребности. Она смотрела рождественский фильм.
Крошечное оптоволоконное дерево в углу было подключено к розетке, меняя цвет с розового на голубой и зеленый.
— Почему ты выглядишь таким бледным и обезумевшим? — спросила Кэт, плюхаясь на маленький диванчик.
На ней была обтягивающая белая майка, под которой совершенно ничего не было. Тонкие бретельки выглядели так, словно могли порваться от напряжения ее очень заметной, очень полной груди. Никогда в жизни Ноа не хотел так сильно прикоснуться к чему-либо. Он бы скользнул ладонями вверх по ее животу к изгибу…