— Женщины, — сказал Джаспер, покачав головой. — Хотел бы я сказать тебе, что становится легче, но мы с Кейти женаты уже четырнадцать лет, и я до сих пор понятия не имею, что творится у нее в голове.
Ноа обмакнул кисть в краску и шлепнул ею по оконной раме.
— Просто
— Я пытался! Она не отвечает на звонки. Она игнорирует мои сообщения.
Гэннон пробормотал что-то себе под нос о том, что он делал для своей жены.
— Послушай, Ноа. Ты кажешься хорошим парнем. Если ты хочешь чего-то добиться с Кэт, добивайся этого. Заставь ее сказать тебе твердое «нет», если это не то, чего она хочет. И больше никогда не говори со мной об этом.
— Кажется, единственные моменты, когда она хочет говорить, — это после…
— Блять, Йейтс, заткнись! Ты пытаешься заставить меня выбросить тебя в окно?
— Чувак, — прошептал Джаспер слева от Ноа. — Не буди в нем зверя, мужик.
— Извини. Мне жаль. Я просто… чувствую себя глупым и сбитым с толку.
— Слушай, просто поговори с этой женщиной, которая, как я притворяюсь, не является моей сестрой-близнецом. Ладно? Сделай нам всем одолжение и запри ее в шкафу, пока она не заговорит. А потом не сообщай мне об обновлении статуса.
— Понял. Хорошо. Спасибо, — кивнул Ноа. Поговорить с ней. Он мог бы это сделать. Как-нибудь. Мерри был не таким уж и большим. Она не могла прятаться от него вечно.
— Отлично. Потрясающе. А теперь, пожалуйста, можем ли мы закончить этот чертов домик на дереве перед съемками? — спросил Гэннон.
Ноа снова опустил кисть в банку, чувствуя себя немного более обнадеженным.
--
В тот вечер, весь в краске и с несколькими занозами на ладонях, Ноа побрел домой. Его плечи сгорбились от холода. Он вырос здесь, так что ледяные зимы Мерри не были чем-то новым. Но когда он чувствовал холод внутри, никакое количество термоодежды не могло согреть его.
Это было нелепо. Он был взрослым человеком, черт возьми. И Кэт тоже. Он просто пойдет и поговорит с ней, прояснив ситуацию.
Ноа развернулся и направился в противоположную сторону. Он просто постучит в дверь Кэт и очень спокойно объяснит ей… что-нибудь.
Ноа все еще обдумывал это в своей голове, когда заметил, как она выныривает из производственного фургона и направляется в трейлерный городок. Кэт увидела его, и они мгновение смотрели друг на друга через дорогу, прежде чем она кивнула в сторону пустого грузовика рядом с фургонами.
Ее лицо было непроницаемым. Но Ноа был настроен серьезно. Он забрался в кабину на пассажирское сиденье, а она скользнула за руль с противоположной стороны. Они закрыли двери, и наступила тишина. Свет в кабине медленно погас. Внутри пахло несвежими сигаретами и пылью.
— Ты задел мои чувства, — объявила она без предисловий.
Все его заготовленные объяснения испарились.
— Прости, Кэт. Клянусь, я не хотел причинить тебе боль…
Она перебила его:
— Ага. Я знаю. На самом деле я здесь не для того, чтобы слушать извинения. Дело в том, что я
Рот Ноа со щелчком захлопнулся.
— А? — выдавил он.
— Я осознаю, что, вероятно, это было не то, что ты пытался сказать.
— Абсолютно нет.
— Хорошо. Тогда ладно. — Она быстро кивнула. По-деловому.
— Хочешь сказать что-нибудь еще? — спросил он, увидев нерешительность в ее глазах.
Кэт вздохнула.
— Я завожу только случайные связи, потому что, ну, потому что это вписывается в мой график, мою жизнь. Ты заставляешь меня задумываться, может быть, это не все, чего я хочу. С тобой. И я на самом деле не готова рассматривать такую возможность. Потому что этого не произойдет. Я не останусь здесь, и я не знаю, когда я буду готова найти постоянное жилье и осесть на одном месте. Я даже не знаю, где буду жить в следующем году. И было бы несправедливо просить тебя ждать, пока я пойму, когда захочу остепениться.
Он кивнул и, не находя слов, продолжил кивать.
— В любом случае, я понимаю, что тебе может быть некомфортно, если Сара узнает о нас. Я не родитель. А ты — да. Я понимаю потребность в секретности. Так что… это все.
Она наклонилась к нему, запечатлела целомудренный поцелуй на его губах и повернулась, чтобы открыть свою дверь.
Ноа поблагодарил свои рефлексы за то, что они сработали быстрее его разума. Он схватил ее за запястье и притянул обратно через сиденье. Поцелуй, который он подарил ей, был каким угодно, только не целомудренным, напоминая им обоим о том, что поставлено на карту. Жар, восхитительная вспышка пламени, охватившая их, когда ее губы жадно задвигались под его губами, — это все, что имело значение.
Он отстранился и вгляделся в ее лицо, в эти припухшие губы, в полузакрытые каре-зеленые глаза.
— Скажи мне, чего ты хочешь сейчас. Что у нас может быть сейчас?
— Развлечение, — предложила она. — Давай просто повеселимся. Мне это нравится. Тебе это нужно. Выиграют все.
— Развлечение? — повторил он.
Она слегка улыбнулась ему.
— Не смотри на меня так, как будто я говорю по-русски. Развлечение. Голое развлечение.