Иза забралась с ногами в кресло, вторым свитером Роберт заботливо укутал ей обтянутые толстыми колготками ступни. Иза благодарно улыбнулась и уткнулась в толстый журнал, украдкой наблюдая за своим напарником. Она видела, что тренировки в Кеннеди-Центре не прошли даром: даже сейчас Роберт, обеспокоенный, взвинченный, в «неконтролируемом режиме», двигался плавным пружинистым шагом, словно Лернер был где-то рядом и в любую минуту мог окрикнуть: «Не бежать, Ковальски! Не суетиться! Вы не на спортивной площадке!»
Между ними не завязалось никаких романтических отношений — ни тогда, в Вашингтоне, ни теперь, в Москве. Приятельские — возможно, да. Было два или три уютных вечера, которые они скоротали у телевизора с бокалом вина, пара неофициальных реплик, выдающих дружескую симпатию. Не более того. Что ж… Роберт недурен собой, чистоплотен, умеет пошутить и сгладить случайную неловкость; Изабелла… ммм, она тоже недурна (кстати, темные волосы ей очень идут), тоже умеет пошутить и тоже умеет сгладить неловкость. Вот так. Возможно, они слишком похожи друг на друга? Возможно. Или, может, сказывается излишнее волнение — ведь для Роберта и Изы это первая работа «на холоде». Неважно. Изабеллу Хондерс существующее положение вещей вполне устраивало. Да и Роберта, видно, тоже.
В двенадцать десять, как раз в то время, когда Лернер заканчивал бриться, а Халева принимала ванну у себя в «Национале», Иза отложила свой журнал в сторону, поставила пустую чашку на поднос и сказала:
— Все будет хорошо, Роберт, не волнуйся. Мне уже лучше. И перестань, пожалуйста, метаться, как тигр в клетке…
Не первый, не второй и даже не третий секретарь посольства США в Москве, а — увы! — обычная секретарша отдела культуры Мэри Бинтли закончила печатать пресс-релиз ровно на полтора часа позже, чем нужно. Последние листки еще выползали на лоток принтера, когда она позвонила шефу:
— У меня все готово, мистер Колдман.
Колдман явился через минуту, злой как черт и красный, как бакинский комиссар.
— Вы меня угробите! — прорычал он, хватая распечатанный релиз и потрясая им в воздухе. — Уже угробили! Конференция в четыре часа! В четыре!!.. А нам нужно еще успеть развезти это по редакциям!
Мэри Бинтли пододвинула к себе следующую стопку бумаг с правками и быстро взглянула на часы. Было три минуты первого. Время отсчета пошло. По сравнению с предстоящей операцией, то, о чем кричал шеф, представлялось совершеннейшей мелочью, не имеющей никакого значения. «Жирный кретин», — только и подумала она. А вслух сказала:
— В таком случае, насколько я понимаю, развезти релиз следовало еще вчера. Вчера он у вас не был готов, мистер Колдман, — заметила Мэри, выстукивая частую дробь по клавишам компьютера. Шеф на какое-то время онемел от возмущения, и она продолжила: — К тому же я нашла и поправила в тексте семь грубых грамматических ошибок. Думаю, русских журналистов они очень позабавили бы.
Тут фонтан Колдмана все-таки прорвало, и он взвился, клокоча и пенясь бурной пеной. Но очень скоро иссяк. Колдман вдруг вспомнил свой недавний разговор с главой миссии, в котором тот настоятельно советовал ему отправить в Вашингтон на конференцию по электронным СМИ именно эту стервозу Бинтли… хотя в отделе был полный завал, заменить ее было некем, и посол знал об этом. А ехать на конференцию вообще-то должен был сам Колдман, он даже договорился о нескольких встречах… Но поехала Бинтли. И с тех пор ведет себя так, словно ей все сойдет с рук. Да-да… Раньше Колдман просто не придавал этому значения. В отличие от многих сотрудников посольства, он никогда не был связан с ЦРУ, типичный «плюшевый тедди», «честняга», как снисходительно называют в Фирме сотрудников посольства, для которых рабочее место является не прикрытием, а тем, чем оно и должно являться, — работой. Потому он так долго пребывал в наивном неведении и только сейчас вдруг понял: Бинтли в общем-то уже не его подчиненная, и он может кричать сколько угодно, хоть сплясать перед ней танец с саблями, — ей плевать.
