О чем они беседуют, с улицы не слышно, однако создается полная уверенность, что речь идет о чем-то простом и задушевном, как чашка липового чаю. О чем же еще могут судачить Санта-Клаус с Дедом Морозом? На северной стене кухни светится экран телевизора, и там наверняка показывают, как страна готовится к Новому году, какие успехи достигнуты в регионах, чем отчитываются главы субъектов федерации, что думают учудить на предстоящем празднестве всякие «звезды», «полузвезды» и мелкие властители дум простого российского человека. Или «Карнавальную ночь» смотрят, или «Иронию судьбы», или старые новогодние мультфильмы… или…
Или что-то другое.
— …Мерзость какая, — пробормотал доцент Носков, косясь на экран из-под насупленных бровей.
— Ну, какая же это мерзость? — искренне удивился Иван Ильич Сперанский, подливая в горячий чай золотистого рому. — Про остров Лесбос небось читали? Греческая классика — Сафо и все такое… Думаете, там это приличней выглядело? Вряд ли… А эти — они, конечно, не греческие вакханки, но… Юные, ни капли жира, ни морщин, кожа нежная, правда, иногда с прыщиками… Стервы, понятно… Рыженькая, как бишь ее… Лена. Обратите внимание! Циничная тварь, конечно… Но рекомендую. Умеет взбодрить, аж до печенок достает…
— Не понимаю я вас, Иван Ильич… — Носков пришибленно наблюдал за происходящим на экране. — Пожилой, уважаемый человек, известный писатель, властитель дум, так сказать, работаете на органы. И чем увлекаетесь… Это же порнография! Нам ее нарочно ЦРУ подбрасывает, чтобы развратить народ…
Он вдруг застыл, поперхнулся чаем.
— Это что? Что они делают?!
— Да что вы орете? Что они такого делают? Обычный минет…
Сперанский раздраженно пожал плечами.
— Вы откуда свалились, Носков? Порнофильмы не смотрели? Может, вы девственник?
— Нет… Я!.. — Иван Семенович несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот. Не находя слов, он поднял худую кисть и показал пальцем в экран. — А кто там с ними… Тот полный мужчина? Он похож…
— Конечно, это я! Очнитесь, Профессор. Это кино снималось не в ЦРУ, а у меня в гостиной. Моя гостиная — узнаете? Ковер, диван. Картина Миро на стене… Оригинал, кстати. Узнали, наконец? Там две скрытые камеры. Я же вам показывал, кажется… Тьфу ты. Ну что вы, прямо как неандерталец, честное слово…
— То есть вы и не скрываете? — Носков понизил голос и медленно, с опаской даже, повернул голову к Сперанскому. — Но… Это же разврат! И им нет еще восемнадцати…
— Рыжей и шестнадцать не исполнилось, — отозвался Сперанский, с превосходством разглядывая гостя. — В январе день рождения. Обожает большие мягкие куклы — это вам на заметку.
Носков ответил ему диким взглядом, захлопнул рот, встал — широко, шумно, с грохотом отодвинув стул, бросил салфетку в блюдо с остатками жареного цыпленка.
— Вы ненормальный, Сперанский! — прохрипел обществовед севшим от возмущения голосом. — Это вам что, Америка? Кстати, почему у вас прозвище Американец?
— Здрас-с-с-те, — с чисто русскими интонациями сказал Иван Ильич. — Да потому, что я по происхождению американский гражданин, родился в штате Иллинойс!
— Тогда понятно, — Носков поджал губы. — А наши кураторы все это знают?
Сперанский досадливо поморщился.
— Ну что вы, как ребенок? Конечно, знают! Старые же меня и вербовали, а молодые — читали личное дело. Выпейте лучше рома. А хотите — коньяку. И хватит строить целку — я со своими увлечениями ангел по сравнению с вами!
Носков сел на свое место. Он часто и громко дышал, вытянув губы трубочкой, глаза беспокойно бегали, то и дело цепляясь за экран телевизора. Всем своим видом он выражал крайнюю степень отвращения и неприятия. Но это было притворство, камуфляж.
На самом деле Профессор прекрасно себя чувствовал. Столько накопал про коллегу! Даже не ожидал. Чего угодно ожидал: политических анекдотов, нарушений режима секретности, шпилек в адрес руководства ФСБ, — но только не готовых доказательств, не убийственных улик: Сперанский развращает малолетних! С этим в СССР всегда было строго, да и сейчас, несмотря на демократию, по головке не погладят…
Носков с трудом удержался, чтобы не потереть сухие ладошки. Молодец, Профессор, хороший материальчик накопал! Можно сказать — отличный материалец! Надо работать! Посидеть ночью, разложить все по полочкам, отписать грамотно, а утром Евсееву — из рук в руки!
Он же сам потом в ножки поклонится, Сперанский-то: спасибо, Иван Семеныч, спасибо, что вовремя указал мне верный путь, не бросил на произвол судьбы, а то бы загремел в тюрьму, как пить дать…
— Да-да, ангел! — Сперанский стоял посреди кухни в позе лектора, сложив руки на груди. Время от времени он приподнимал правую кисть и выписывал в воздухе какие-то абстрактные вензеля. — Я же не предаю своих близких. Я просто отдаю дань физиологии, я балую свой организм…
