Он загнал машину в гараж. Вышел через внутреннюю дверь в подвал. Когда рука легла на выключатель, вспомнился давний сон, сердце ёкнуло: вдруг не включится? Включился. Он прошел через подвал, попутно отметив, что окна изнутри покрылись легкой испариной: где-то все-таки просачивается влага. Прошел через мастерскую и спортзал. Вышел в прихожую. Прислушался. Тишина не понравилась своими оттенками. Достал из тайника за обшивкой заряженное ружье, снял ботинки и в носках, стараясь не шуметь, обошел дом. Никого и ничего. Крикнул, выставив стволы: «Есть кто? А ну, выходи!» Тишина. Причем нормального оттенка. Никого нет. Один он.
«Погоди, а Света? До сих пор не приехала, что ли? Ну и переговоры у них пошли…»
Половина двенадцатого.
Телефон жены не отвечал. Спать не хотелось. По крови гулял даже не адреналин, а какой-то мутный его заменитель, ядовитый и мерзкий. Сергей не знал, чем перебить этот вкус. Он посидел перед телевизором, потом решил, что надо выпить чего-нибудь крепкого. Но только не здесь.
Он поднялся наверх, толкнул дверь. Верхний свет включать не хотелось, включил подсветку. Обитая шотландкой огромная комната с дорогими утесами и редкими горными хребтами аудиоаппаратуры, увешанная старыми постерами с изображением давно умерших кумиров, — остров его молодости, его любимая комната, выступила из темноты мягко и вкрадчиво, как профессиональный убийца. Тьфу-тьфу-тьфу…
Мигунов застыл на минуту, не убирая руку от выключателя, словно вспомнил что-то важное. Потом направился к бару. Нет, сперва зарядил в «вертушку» виниловый диск Пресли, раритетную сорокапятку «All Shook Up», декабрьский тираж пятьдесят седьмого года. Это сравнительно недавнее приобретение, недавнее и недешевое, а вот ту пластинку, что он купил с рук у какого-то иностранца в семьдесят втором, отдав скопленные за год то ли сорок, то ли пятьдесят рублей, жуткая сумма по тем временам, — ту пластинку разбил маленький Родька. Жалко. До сих пор жалко. Раритет — это, конечно, хорошо, и аппарат у него сейчас, который курсанту Мигунову даже не снился, — Элвис здесь как живой, дышит, слышно, как связки сокращаются… Но уже не то.
Сергей налил себе полный стакан виски и выпил залпом тут же, у стойки. Налил еще. Прошелся по комнате со стаканом в руке, вихляя бедрами и подпевая Элвису «yeah, ye-e-yeah». Облил брюки. Остановился. Нет, не то. Танцевать ему не хотелось. Выпил опять. Усмехнулся — классика: нервный срыв требует расслабления, а лучше алкоголя для этого ничего в мире не придумано. Любой, даже начинающий контрразведчик знает: кто напивается без видимой причины время от времени — тот шпион! Правда, в России много и не-шпионов, которые беспричинно напиваются. Так что здесь этот признак мало пригоден…
Элвис замолчал. Автоматический подаватель бесшумно поставил следующий диск.
Сергей уже автоматически переводил «16 тонн», точнее, в сознании сразу возникал русский текст: за столько лет Света его хорошо натаскала… Где же она… Обнять, прижаться, раздеть, забросить стройные ноги себе на плечи, растворяя грызущие душу тревогу и страх…
Успокоиться. Отвлечься. Сосредоточиться на музыке.
Ладно, Бог с ним, с несчастным шахтером, лучше споем нашу, курсантскую, наложенную на знаменитый мотив.
Он попытался изобразить бомбардировщик, расставил руки, «полетел»… Нет. Чего-то не хватало. Точнее, не хватало всего — и бодрости, и куража, и напора. А ведь совсем недавно в этой самой комнате три старых друга: Сёмга, Катран и Мигун — дурачились и орали, расставив руки в стороны, кружили, словно боевое авиазвено, и всего им хватало — и напора, и куража…
Может, надо дозаправиться? Он плеснул себе еще виски, выпил залпом, не ощущая вкуса.
Нет, лучше не стало. Русский человек не привык пить в одиночку. А ему и не с кем: друзей нет — близко никого подпускать нельзя. Разве что с Сёмгой и Катраном позволил себе однажды расслабиться… А когда один — и песня не помогает…
А-а, вот в чем дело… Это не наша песня, не ракетного училища, это общая, ее все кому не лень пели. Сейчас начнем нашу, курсантскую, ту, что Дуба сочинил, про Ардона, — и будет совсем другое дело…
Тяжелые басы бьют по натянутым нервам. Расставив руки-крылья, дальний бомбардировщик Мигун медленно пересекает комнату. Да, конечно, это совсем, совсем другое дело!
