– Ты, боярин, на меня не шибко серчай, – проникновенно и даже с долей раскаяния сказал рябой. – Сам посуди: за твою голову награду немалую положили – цельных сто ефимков! Это, почитай, мне надобно десять лет корячиться, в караулы да службы ходить. А денежку царскую то дадут, а то нет. Вот сам смекай, можно ли мимо такого подарка пройти? Мне ж ещё бани отстраивать. А Смоленск… Ну, с деньгами-то я бани отстрою, уж всяко народ мыться пойдёт. Вот мы тут с тобой сидим, а шурин за ляхами пошёл. Щас он придёт, денежки принесёт, мы тебя честь по чести и сдадим. Понимаю, дружки у тебя – ого-го! Но что вы впятером против поляков сможете? Ляхи – это сила!
По законам жанра майор Морошкин должен был сейчас плюнуть в морду предателя. Но не стал, потому что нужно было работать.
– А кто такие деньги сулит?
– Н-ну, есть добрые люди, – ушёл от ответа стрелец.
– В Дорогобуже?
– Ну, в Дорогобуже, не в Дорогобуже, какая тебе разница?
– Не хочешь – как хочешь, – смежил веки майор, делая вид, что ему неинтересно.
Стрелец один в хижине, и это хорошо. Но придётся немного сменить тактику.
– Ну, что ты молчишь-то? – вздохнул стрелец. – Сказал бы чё-нить, меня бы посволочил. Слышь, серб. Ведь сто ефимков сулят! Сто ефимков, не пито, ни едено! Я тут мозгой пораскинул – а ты мне кто? Ни сват, ни брат, так, сбоку припёка. Добро, коли б ты русским был, а то серб какой-то. Чем ты лучше немца, что крулю польскому служит? Или тем свеям, что в Клушино вместе с нами шли, а там нас и бросили?
Онфим распалял себя, искал оправдание собственному предательству. А Морошкин продолжал молчать.
– Ну, чё молчишь-то? Презираешь меня?
«Вот сейчас он должен рассердиться, схватит меня за грудки, – прикидывал майор, отключив на какое-то время боль. – Главное, чтобы приблизился».
Руки спецназовца связаны, но кое-что можно сделать и ногами.
А стрелец уже и впрямь собрался ухватить пленника за грудки, но тут в избушку вошёл ещё один мужик. Никак, тот самый шурин, ходивший за ляхами.
– Щас прибудут, – радостно сообщил шурин. – Велено серба стеречь, никакого увечья не чинить. Мол, они сами его бить будут.
Подойдя к Морошкину, шурин пнул его в бок, уже и так болевший.
– Э, не трожь боярина, – заступился за бывшего начальника рябой. – Сам же сказал – никакого увечья! Будет серб битым, денег меньше дадут!
– Увечий не чинить, – пробурчал Матвей. – Он, скотина такая, двоих наших прибил, мне чуть грудину не прошиб. Э, а ноги-то ему не спутали.
Родственники переглянулись и споро принялись вязать ноги майору. Тот вздохнул – только-только примерился…
Онфим с Матвеем, увязав пленника, принялись с интересом изучать содержимое его мешка. Вытащив рацию, отложили в сторону, где уже лежали пистолет и десантный нож. Кроме куска хлеба с салом, завёрнутого в тряпицу, ничего интересного не нашли.
– Крестик дай, – попросил Андрей.
– А на кой он тебе? – насторожился Онфим.
– Так помолиться хочу. Кода вы меня ляхам сдадите, молиться-то не придётся. А так хотя бы «Отче наш» прочитаю.
Жданов вытащил из-под рубахи нательный крест, поднёс его к губам Морошкина Майор, прежде чем приступить к молитве, сказал: «На спас».
Караульная служба и так нелегка, но она становится тяжела вдвойне, когда твой пост и «караульное помещёние» – это одно и то же пространство, к тому же весьма ограниченного объёма. Например, салон вездехода, бесколёсника «Единорогъ».
Когда остались в машине втроём, разбили время каждому по два часа и садились по очереди на место оператора орудия. Экран, который в боевой обстановке был прицельным, сейчас работал от локатора. Причём, даже Воднев не мог толком объяснить, какого именно. Радиолокатора ли, эхо- или ещё какого.
Как бы там ни было, на экране отслеживалось движение вокруг бесколёсника в радиусе метров трёхсот. Человек, даже ребёнок, не мог пройти через эту зону незамеченным.
Время тянулось медленно. По очереди усаживались за экран локатора. Те двое, что были в этот момент свободны от дежурства, кемарили, сидя в креслах, иногда выходили из бесколёсника, чтобы размяться. Так наступил вечер.
– Долгонько Андрей ходит, – рассуждая вслух, заметил Воднев.
– А ты чего хотел? – завёлся было Павленко. – Разведка, как и снайперское дело, – это тебе не по автобанам носиться… Терпения требует!
– У него самый сложный отрезок пути, – вступил в разговор Свешников. – Первый эшелон осаждающих. Ляхов там должно быть полно на каждом квадратном метре. И через эту территорию надо незаметно пройти!
– Вот и я про что… – буркнул Павленко.
– Ладно, давайте-ка почивать! – сказал Свешников примирительно. – Я на смене. Через полтора часа – очередь Игоря…
Перед рассветом дежурить выпало Денису. Самые трудные часы, когда спать дико хочется. И он, кажется, в самом деле задремал. Да и подойди кто к «Единорогу» ближе, чем на сто метров, умная автоматика его бы разбудила.
