Убирая подлинник вместе с копиями, Свешников ещё раз удивился предусмотрительности воеводы. Впрочем, не будь Борис Михайлович предусмотрительным, то разве удержал бы город?
Когда «сербы» уже совсем собрались откланяться и уйти, снаружи раздался шум. Чей-то визгливый голос чего-то требовал у караульного, а тот, кажется, пытался возражать.
– Вот ведь, принесла нелёгкая, – скривился Борис Михайлович, словно от зубной боли. – И впускать не охота, и не впускать нельзя.
Свешников и Павленко переглянулись. Интересно, что это за персона такая, что воевода Смоленска, первый после Бога, не может отказать?
– От ведь, зараза, не один идёт, а с рындами со своими, – буркнул Шеин и, сжав ладонь в кулак, едва сдержался, чтобы не стукнуть по дубовой столешнице.
– А кто там такой борзый? – спросил Павленко.
– Вестимо, братец государев, – ответил Шеин и махнул рукой в дальний угол. – Ну-кась, бояре, пересядьте-ка туда, под окошечки.
Свешников и Павленко не стали вникать, с чего вдруг воевода велел им пересесть, а послушно встали и перешли на другое место, усевшись под вытяжными окнами. В дверях меж тем появился новый персонаж – тощий старик с клочковатой бородой.
Из-за его спины выглядывали два мордоворота в расстёгнутых до пояса кафтанах. Это что, теперь такие рынды пошли[17]? Больше на «братков» из девяностых смахивают, разве только в кожаные куртки и джинсы-«варёнки» переодеть.
– Это что же такое, воевода?! – прямо с порога заблеял старик. – Брата государева и наследника престола за вратами держишь! Это что же у тебя за секреты от царского брата?!
Похоже, боярин Шеин едва сдерживался, чтобы не вытурить старика. Но вместо этого церемонно поклонился тому в пояс, не забыв снять шапку.
– Здрав будь, князь-боярин Дмитрий Иванович!
«Ё-моё! – пронеслось в голове у Свешникова. – Так это ж Шуйский! Старший брат царя Василия Ивановича, бездарный воевода и потенциальный отравитель народного героя (да ещё и собственного племянника!) Скопина-Шуйского».
Павленко и Свешников, по примеру боярина, сняли шапки, отвесили поясной поклон и, подождав немного, сели обратно.
Свешников принялся лихорадочно вспоминать великих и выдающихся: Ключевского с Соловьёвым, Платонова со Скрынниковым, но ни у кого из них не было ничего сказано о пребывании князя Дмитрия Шуйского в Смоленске. Не помнил историк, чтобы и Флоря с Валишевским о том писали.
Все историки в один голос твердили, что после позорного разгрома под Клушино царский брат бросил войско и убежал. Кое-кто из учёных мужей даже добавлял, что бежал князь в одном нижнем белье, отобрав у какого-то мужика коня. И вроде бы некие монахи отвезли Дмитрия Ивановича в Москву на навозной телеге. А вот, поди ж ты, князь Дмитрий Шуйский стоит в палатах смоленского воеводы, да ещё этого же воеводу облаивает.
– А это кто тут такие? – вновь сорвался на визг князь, увидев двух незнакомцев. – Почему сидят в присутствии князя?
– Охолони, Дмитрий Иванович, – твёрдо сказал Шеин, хотя и посмотрел в сторону гостей строго.
В самом деле, не полагалось сидеть в присутствии столь высокой особы, как брат и наследник государя.
– Извиняемся, – приподнялся со своего места Свешников. – Али нисмо упознати са вашим обичаяима.
По-сербски у него получалось неважно, но умный человек должен понять, что перед ним иноземец, не слишком хорошо знающий русские обычаи и от того нуждающийся в снисхождении. Стало быть, прорухи для княжеской чести нет.
Но царский брат большим умом не отличался.
– Ты по-каковски тут разговариваешь, а? По-русски говори, а не по-птичьи! Отвечай, кто таков будешь, зачем пришёл?
И без того красное лицо старикашки приобрело совсем уж свекольный оттенок.
– Буду я сербским воеводой, а пришёл я сюда к боярину Шеину, – спокойно ответствовал Свешников, удивляясь только одному – как это войско с таким командующим вообще до Клушино дошло?
– Ты мне говори, зачем пришёл?! – заорал Шуйский, брызжа слюной.
– Всё! Хватит! – рявкнул воевода Шеин стукнув кулаком по столу так, что крепкий дуб возмущенно загудел. – Иди-ка ты, князь-боярин, в Москву, да там и командуй, а тут я хозяин!
– Да ты совсем страх потерял, воевода Смоленский, – вытаращился Шуйский. – Ты как с царским братом разговариваешь, чухло безродное?
– Ну-кась, царский брат, ступай-ка отсюда вон. А иначе прикажу тебя под белы руки взять да со двора выкинуть! – сказал воевода, пытаясь совладать с гневом.
– Что?!! Да я щас… – завопил Шуйский, но вдруг притих.
Свешников поначалу не понял, отчего князь-боярин застыл с открытым ртом, а его телохранители, уже готовившиеся сделать шаг к Шеину, встали как вкопанные.
Но капитан, более сведущий в таких делах, указал историку взглядом куда-то наверх – то, что они приняли за вытяжные оконца, оказалось бойницами, и в сторону Шуйского и его свиты глядели два стальных ствола с раструбами.
Залп из двух мушкетонов с близкого расстояния – это похлеще, нежели залп из обреза, заряженного дробью!
Телохранители подхватили своего патрона под руки и увлекли его за собой. Было слышно, как Шуйский, выйдя на улицу, принялся орать, но скоро его голос затих.
