— Так и сделаем — решил Гребенюк — Костанди, берешь этих… да, и Колотов с Гуменюком с тобой. Берете этих гавриков, едете в ГУВД, там находите Тихонова. Поняли? Только Тихонова. И всех сдаете. Машины, товар, депутата этого. Миша, лично стой над дежурным, пока оформляет задержание, чтобы мимо журнала не прошло.
— Понял.
Если задержание занесут в журнал, сделать уже ничего будет нельзя, он прошитый и пронумерованный.
— Мы идем до конца цепочки в Зугдиди. Все, по коням!
Дорога на Зугдиди была хорошей. Все-таки основная дорога, ведущая из Тбилиси к морю. Да и по пути — известный на весь СССР курорт в Боржоми…
То и дело приходилось обгонять красные интуристовские автобусы, но ехали быстро. Большинство машин, заметив милицейскую канарейку, поспешно давали дорогу. Канарейка, за ней Волга — начальство едет…
— Служил?
Гребенюк ехал в головной машине, в канарейке. Просто оставлять задержанного без контроля нельзя было ни на минуту. На всякий случай, он переоделся в милицейскую форму, которую возил с собой…
— Спрашиваю, служил?
— Как все служат.
— Там?
— Да.
Гребенюк вместо вопроса сказал фразу на незнакомом языке. Задержанный дернулся, коротко ответил
— Откуда пашту знаете?
— Я там советничал. Больше года при Царандое, и не где-нибудь, а в Кандагаре. Волга у нас была, а базировались мы за городом. Едешь по зеленке и думаешь — если что, главное — живым в руки не попасть…
— Там употреблять начал?
— Не употребляю я.
— Совсем?
— Совсем.
— Значит, только барыжишь. Ну, молодец, чо. Воин — интернационалист.
— Что вы тут в меня службой тычете!? — прорвало мента за рулем — вы тут не жили, не живете и жить не будете! Вы меня не знаете и знать не знаете, как тут живут! Если ты предал своих — ты изгой и тебе никто руки не подаст! Матери твоей в спину плевать будут! Умереть лучше, чем так!
— А если свои наркотиками торгуют?
— Все равно! Свои есть свои!
— Не прав ты, Ваня. Сильно не прав. Если так жить, это что же такое будет?
— Ты русский. Тебе не понять, как тут живут.
Гребенюк покачал головой
— Я хохол. Причем со Львова. Знаешь, сколько я г…а такого видел? Выше крыши. И воровство у них, и наркотики, и контрабанда, и чего только нет. А спросишь — только молчат и глазами лупают. Еще — не розумием, то есть не понимаем, что ты спрашиваешь. На все у них один ответ. Но это все — темные люди, двух слов и то связать не могут. А ты? Воин-интернационалист, в армии служил, поди награды еще имеешь.
— ЗБЗ[8]
— Еще не чище! Медаль получил — и наркотиками торгуешь!
Впереди — начал останавливаться автобус, причем резко и неожиданно, прямо посреди дороги. Вано машинально начал обгонять… Гребенюк заметил стоящий на обочине УАЗ, человека около него с ружьем — и все сразу понял.
— Ходу! — он схватился за руль.
По лобовому хлестнула картечь, потом — еще раз. Полковник успел пригнуться, советничество в Афганистане многому его научило. Если обстрел — со всей дури на газ, ни в коем случае не на тормоз. И — обязательно пригнуться, мотор может и от автомата защитить, если повезет. Он со всей силы давил на ногу, лежащую на педали газа, не видя, куда идет машина. Вано навалился на руль… удар… машина пошла юзом… еще удар…
Нападающие не учли только одного — следом за канарейкой шли не одна, а еще две машины. И в них были люди хорошо вооруженные, решительные и готовые на всё.
Обычный милиционер десять раз подумает, прежде чем применить оружие. Примеров полно — тех, кто одним выстрелом сломал себе карьеру, вылетел из милиции, а то и попал в Нижний Тагил[9]. Но в спецгруппы ГУУР — подбирались как раз из тех, кто ничего не боялся. В них соседствовали опытные оперативники розыска, которые пришлись не ко двору на родине — и молодые дембеля — афганцы, пришедшие в милицию и пожелавшие идти на самый передний край — борьбу с мафией, пресечение наркоторговли. Они были нужны, чтобы максимально быстро закрыть бреши, проделанные в кадрах при Федорчуке. В Афганистане многие из них… да что многие — все поняли: хочешь выжить — стреляй первым…
