Здесь, сейчас, в этом зале — находится больше десятка Героев социалистического труда, больше трех десятков кавалеров орденов Ленина и орденов Трудового красного знамени. Здесь, с нами, находятся товарищи Маслюков Юрий Дмитриевич, Белобородов Иван Федорович, Тарасов Василий Семенович, Стыценко Игорь Сергеевич, Чугуевский Василий Сергеевич — которые не только ковали и куют оборонную и промышленную мощь нашей социалистической родины, но которые во многом построили этот город[4]. Нам всем — выпала великая честь и великое дело, которое выпадает не каждому поколению — построить еще один такой же город, не хуже, а лучше того в котором вы сейчас живете. Елабуга, Набережные челны — это города двадцать первого века, в них должны жить и трудиться наши дети и внуки. От нас зависит, каким им быть.
Завод будут строить итальянцы, ими же будет предоставлена и технология — но постепенно будет проходить локализация и освоение самых передовых технологий предприятиями-смежниками у нас здесь. Но вы должны не просто перенимать передовой опыт — вы и сами должны показать, как способен трудиться советский человек.
За работу, товарищи. И благодарю за внимание.
Потом… это не было срежиссировано, я это точно знаю. Потому что увидел заминку… Марисов, Сапожников — не знали что делать. Сначала, аплодируя, поднялся один человек, потом еще один… и через минуту аплодировал стоя весь зал…
В городе мы не задерживались. Осматривать город и производства, проводить оперативку с местными остался Маслюков — а мы поехали в новый аэропорт. По пути — заглянули и на старый — там сейчас выставочный центр открыли и идет застройка. Слишком близко от города.
В машине работало радио, по пути я привычно слушал Человек и закон. Да, теперь это и радиопередача, причем ежедневная. Юрий Краузе рассказывал про аресты в Одессе, что сделали задержанные выражалось максимально неконкретно — должностные преступления. Но все всё прекрасно понимали — берут за взятки и хищения. Среди арестованных сотрудники Черноморского морского пароходства — эти, наверное, за контрабанду…
А как иначе навести порядок?
Программа Человек и закон стала одной из основных, ей дал интервью я сам, ей были открыты многие двери в МВД и дано еще одно эфирное окно — во вторник. Буквально за месяц программа стала дико популярной, когда раздавалось в эфире "Здравствуйте товарищи, в эфире программа Человек и закон" — улицы пустели. По сути, Человек и закон делала то, что в другой реальности делала программа Взгляд — говорила о том, о чем раньше по телевидению говорить было нельзя.
Почему я это разрешил?
А что — по-вашему, лучше делать вид, что ничего не происходит? Глаза закрывать?
Человек и закон на самом деле отличается от Взгляда. Что такое Взгляд? Сидят в студии четыре человека и обсуждают ту или иную тему. Поговорили и разошлись — а делать то что?
А вот журналисты программы Человек и закон — они показывают не проблемы, а борьбу с ними. И если они находят проблему — то через какое-то время снимают второй ролик — о том, что предпринято. И это выходит в эфир. Человек и закон внедряет на советском телевидении важнейший, на мой взгляд, жанр — журналистского расследования.
Эффект от репортажей огромный. Два раза по итогам программы была вынуждена давать статьи Правда — на первой полосе. Один раз — показали женщину, которую лишают родительских прав за пьянку и их детей, в каких условиях они живут — в редакцию стали приходить письма с просьбой сообщить номер счета, куда перевести деньги. Под давлением общественности такой счет был создан — и нужную сумму детям собрали за два дня, а деньги все приходят, и пришлось организовывать фонд помощи для людей, которые были и будут показаны в программе.
Видеть это мне было радостно. Люди не равнодушны, люди готовы участвовать. Это важно — без этого не может быть никаких реформ. То, что осталось здесь после девяностых — намного страшнее…
В самолете — Ту-154, Ил тут не посадить — я взялся за вычитку проекта закона о кооперативном движении. Но нормально посидеть и подумать не вышло — сразу после взлета подошел адъютант.
— Михаил Сергеевич… экстренная…
Я развернул бланк с красной полосой. В незашторенном иллюминаторе внезапно посветлело — мы прошли облачный слой и вырвались на свет, к солнцу…
Приехали…
Посадили нас не в Шереметьево — а на военном, в Жуковском.
