— Ты, Эдуард, сильно преувеличиваешь — сказал я — ворье это отщепенцы, они верх над партией никогда не брали и взять не смогут. Никогда. Но вот испортить какую-то часть молодежи, толкнуть ее на дурной путь, на скользкую дорожку — вот это они смогут. Давай подумаем, чего нам не хватает, чтобы работать с молодежью. Янаев как я посмотрю, проблемы не видит. Давно он у тебя был?
— Год назад — соврал Шеварднадзе
— И что предпринял?
— Молчание как лучший ответ. Это называется — расписался в собственном бессилии. Тогда берите на себя. Создавайте структуры помимо комсомола.
— Прости, не понял — сказал Шеварднадзе
— Комсомол и пионерия не справляются, значит надо создавать что-то еще. Любое действие рождает противодействие. Если есть те, кто пошел по скользкой, воровской дорожке — значит надо, чтобы были и те, кто будет драться с ними. Драться в прямом смысле слова. Бригады помощи милиции. Милиция — если она заинтересована в наведении порядка — должна взять на себя работу по организации отпора малолетним бандитам там, где они есть. На улицах, в парках, на танцах, во дворах — везде.
Идея эта у меня возникла, когда я вспомнил романы Корецкого. Там у него была в одном из ранних романов "четверка шерифов" — молодых людей, которые занимались карате и по вечерам сами выходили патрулировать город. Отрабатывать свои навыки в реальных драках, но вместе с тем и помогать людям не стать жертвами бандитов.
Вот убей — не пойму, а что в этом плохого? Корецкий изобразил это так что этого надо стыдиться — а я не понимаю, почему. Ну, нет никакой возможности остановить зло добрыми словами и положительным примером. Можно только силой.
Наверное, я больше американец уже, чем русский.
Шеварднадзе явно не понял сказанного.
— Погоди Михаил. У нас есть комсомольские оперотряды, но…
— Мало значит — есть.
— Вся эта бандитня малолетняя не должна чувствовать себя хозяевами нигде. Только начали хвост поднимать — заломали и в отделение. Пусть милиция берет на себя роль организатора, есть много отставников, пусть с пацанами занимаются. В армии есть Суворовские училища — а в милиции почему такого нет, где брать кадры?
— Вы и организуйте. Дайте почин, покажите пример. Центр вас поддержит. Пусть даже какие-то инциденты будет, это все равно лучше, чем гуляющая в учебных заведениях наркота. Это первое. Второе — по ситуации с взрослыми. Я буду выходить на Верховный совет, будем усиливать борьбу с преступностью и наркоманией. За торговлю наркотиками введем смертную казнь, за любое преступление в состоянии наркотического опьянения — срок будет по максимальной планке. Еще пересмотрим составы по организованной преступности.
Шеварднадзе явно считал, что я перегибаю палку — но сказать этого не смел. И слава Богу может ему и не доведется увидеть сторчавшуюся Грузию девяностых[30].
— Эдуард…
— Я не хочу сейчас искать виноватых. Виноваты в том, что происходит все понемногу, и если отвечать, то отвечать всем. Но здесь и сейчас надо принять решение — или ты готов придумывать себе и другим оправдания, мол, всегда так было, и никогда по другому и ничего не сделаешь с этим. Или вступить с этим со всем в бой и не отступать, пока этих, кто детей делает ворами и бандитами в землю не загнать, пока на улицах снова спокойно не станет. Центр вас поддержит, но только если вы будете наводить порядок. Нормальный, а не для галочки. Ну?
Я протянул руку, Шеварднадзе секунду поколебавшись, ее пожал
— Договорились, значит
— Мне одно покоя не дает, Михаил Сергеевич…
— Эти твои бригадмильцы. Получается… мы считай детей на передовую бросаем.
— Так они и так на передовой
— Да, но… есть же сущие бандиты. Отец судимый, брат, дядя судимый — как с таким справиться?
— Как? А как пионеры в тридцатые справлялись? В двадцатые, в тридцатые — там и кровь лилась. Как?
— Пора вспомнить, что галстук — он цвета крови. И если ты не готов пролить за него свою — зачем ты его тогда носишь?
