— Ну, не все так плохо. Хотя народ из села бежит, молодежь не возвращается после получения образования. И это явно хозяйство не из худших. Пришли к выводу, что семья три коровы потянет, а больше — уже нет. Надо будет правки внести...
— Соковиков тебя кулаком не назвал?
— О. Откуда знаешь?
— Знаю. Неудачно назначили, область сдает по показателям. Словами громыхают, а цифры вниз. Хорошо, что основные капиталовложения при прежних сделали. На рабочий ход поставили. Иначе не знаю, как бы Москву кормили.
— Менять надо.
— Надо — согласился Лигачев — уже ищем. Только как получится — после визита
— Мне наплевать, кто что подумает. Ищи деятельного человека. Только не из тех, кто словами громыхает — лучше из директората. Там область сельскохозяйственная, надо по крупным хозяйствам посмотреть.
— Сразу на область из председателей?
— Если справится — да.
Егор явно думал о другом
— Подумал я насчет церкви.
— И?
— Наверное, ты прав в том, что борьба партии с церковью современному состоянию дел не отвечает, сколько времени уже прошло с семнадцатого то года. Ситуация в корне поменялась, люди наши, советские. Только если так подумать...
— Ну?
— Есть отдел в КГБ. Есть комсомольцы, оперативные группы.
У меня глаза на лоб полезли.
— Ты хочешь сказать, чем им всем тогда заниматься?!
...
— А ты почитай, что в Казани делается, оперативные сводки. Малолетняя шпана разбилась на группировки, мутузит друг друга смертным боем! Уже до трупов! А ты спрашиваешь, чем заниматься комсомолу и КГБ!? Да работы полно, надо только реальную работу видеть, а не выдумывать ее. Всю эту попово-кэгэбэшную шаражку давно пора разогнать к чертовой матери, кормушку устроили.
Егор допил чай и поехал, пришла Раиса Максимовна. Принесла первые наработки своего института. Мы восстановили институт конкретных социально-политических исследований, который был разогнан после чехословацких событий.
— Может, поспишь?
— Иди — сказал я, открывая папку — приду
Судя по всему, Раиса Максимовна уже не так рада быть женой генсека. Тем более что я уже пару раз не замечал намеки на какие-то материальные блага себе и друзьям.
Ладно, разберемся...
Готовая работа уже — исследовался вопрос избираемости руководства предприятия. Конкретное социологическое исследование, несколько городов, отдельно опрошены рабочие, инженерно-технический персонал и сами директора.
Так вот — ни в одной группе эта идея не набрала большинства.
Тогда какого хрена это все включили в закон «о предприятии»? А потому и включили, что исследования не провели.
Я вот думаю о двух вещах. Первая — попытаться здесь внедрить советы директоров как в США. У нас этот инструмент не понимали и не понимают. А в США это рабочий инструмент, одна из основ бизнеса. Годовой отчет утверждает именно СД, перед тем как представить акционерам.
Один человек из профильного министерства, по одному из обкома и/или горкома партии. Один или двое из совета трудового коллектива. Плюс — интересно будет, если в СД будут места для представителей ключевых поставщиков и покупателей — если надо будет. Если например Камаз производит авто для армии и сельского хозяйства — почему не ввести по человеку из Минобороны и Минсельхоза?
Совет директоров — это люди, которые и контролируют и помогают. Не просто отчет в конце года, когда уже поздно что-то менять — а работа раз в месяц, порой даже чаще. В крупных компаниях должны быть комитеты по тем или иным вопросам. Эту культуру сложно воспитать, но когда она есть, многие вопросы становятся проще. Тем более что у нас она еще уместнее, если сейчас все крупные предприятия в госсобственности. По факту же — в собственности директоров, и вот им то надо создать противовес. Но не трудовой коллектив.
И второе — почему бы не усилить советы трудовых коллективов на предприятиях. Почему бы не дать право распределять заработанные премиальные или хотя бы их часть — им, а не директору?
С этими мыслями я пошел спать — и в самом деле замотался за день.
20-22 августа 1985 года
Берлин, ГДР
Погода была плохой. С утра было солнце, но по дороге в аэропорт — зарядил мелкий, мерзкий дождь как на балтийском побережье. Сильного ветра не было, что давало вероятность того что самолет Горбачева сядет как положено, а не уйдет на запасной военный аэродром ЗГВ.
Генеральный секретарь СЕПГ Эрих Хонеккер и директор Штази Эрих Мильке ехали в одной машине. Это была не Вольво, как обычно — а удлиненный Ситроен, подарок французских коммунистов. У них специальная подвеска, потому машина не скользит — летит над дорогой...
Хонеккер выслушивал биографическую (расширенную) справку на Горбачева, которую нудно читал ему Мильке — а сам думал. После Брежнева — он не смог сработаться ни с кем, да и с Брежневым отношения были напряженными. Хонеккер категорически отказался направлять народную армию в Афганистан — хотя в Прагу в шестьдесят восьмом послал. Но главная проблема была, конечно же, не в этом...
