Своего зама, лейтенанта Овечкина, того самого кассира из банка — Синельников нашёл в одном из кабинетов. Тот не был разграблен, казалось, что те, кто в нём работал скоро придут и начнётся обычный рабочий день. Лейтенант стоял и держал в руках фотографию в рамке. Капитан заглянул через плечо — это была обычная семейная фотография — муж, жена, дети. Муж был в гражданском.
— Катю напомнила… — хрипло сказал Овечкин — один в один почти
Синельников знал про семью Овечкина. Эвакуироваться они не успели. Кто-то из соседей донёс, что они евреи — хотя Катя еврейкой не была. Её вместе с детьми загнали в какой-то ров и посекли из пулемётов полицаи из вспомогательной полиции. Говорили, что это была бывшая красноармейская часть — латышский батальон, как началась война, он перешёл на сторону немцев.
Синельников не знал что сказать, потому просто похлопал подчинённого по плечу
— За что они нас? — хрипло, почти шёпотом сказал Овечкин — мы шли через Минск, там на нашей улице ни одного целого дома не осталось. А теперь и Берлин. Наверное, эти… или в подвале, где сидят или валяются в воронке уже. Зачем они это начали?
— Они фашисты.
— Они люди. Они люди, капитан.
— Люди переставшие быть людьми — оборвал Синельников, поняв, что разговор идёт куда-то не туда — пошли. Надо знамя водрузить, пока по нам удар свои же не нанесли.
Они вышли в коридор — и тут же натолкнулись на одного из разведчиков
— Знамя водрузил? — спросил его командир
— Водрузил. Тут верёвок много нашли, хорошо закрепили
— Хорошо.
— Вам надо вниз спуститься, в подвалы
— А что?
— Там нашли много чего…
Рейхсмарки — лежали на стеллажах плотными кирпичами. Пачка за пачкой. Их было немного, может и десятая часть хранилища не была занята — но это были деньги. Разведчики стояли и смотрели на них.
— Что делать будем — спросил Есаулов
— Что делать, охрану выставим, своим сообщим. Пусть по акту принимают
— Много тут…
— Бумага это. Рейха то нет больше.
— Только ж… подтирать…
Синельников резко развернулся
— Только не вздумайте! А то на самокрутке растащите…
— Товарищ капитан, там ещё…
— Где?
— Соседнее помещение.
Они прошли туда, подсвечивая себе фонариками. Капитан заметил, что дверь в него — тяжёлая, бронированная. Намного серьёзнее, чем в первое, где деньги.
— Вон те мешки.
Капитан вспорол один. Нож прошёлся по чему-то твёрдому, тускло блеснуло золото
— Смотрели.
— Да. Золотые украшения.
— Видать, в последний момент свезли сюда всё ценное. А взять забыли или не захотели. Вон, посмотрите.
…
— Следы на полу. Тут ящики стояли, много. Их забрали. А это почему то нет.
— Молчок об этом.
Выставили пост, послали вестового — связи нормальной не было и на четвёртый год войны. Уже к середине дня — подтянулись гости. Фронт уходил дальше, катился к Рейхстагу, подразделения штурмовиков зачищали улицы. Все понимали, что конец — это несколько дней, а может и часов.
С штаба дивизии подослали Додж и с ним Студебеккер крытый. Распоряжался какой-то офицер, до того они его не видели никогда. Высокий, красивый. Форма не грязная, отглажена — значит, при штабе обретается. Такие вызывали ненависть, бывали и случаи, когда они получали пулю в спину. У разведчиков, а в последнее время и в наступающей пехоте — было полно трофейного оружия, все кому не полагался пистолет — им обзавелись. Пальнул — и в дамках, а там пусть разбираются. Свои не выдадут — мало, кто из особистов пользовался любовью личного состава.
— Так, давайте все на погрузку. Тащите всё в Студебеккер — распорядился он
Разведчики не двинулись с места
— Вы чего? — скорее недоумённо, чем зло сказал офицер — приказ не слышали?
— Акт бы составить — сказал Синельников — ценности всё-таки.
— Где контроль и учёт, там зерно не утечёт — сказал один из разведчиков
Эти простые слова почему-то вызвали ненависть особиста
— Ты что, капитан, самый умный? — зло сказал он, шагнув вплотную
И — замолк. Разглядел, что в руке у капитана маленькая, карманная Беретта — тот её на резинке носил. У одного фрица изъял, вместе с резинкой
— Ценности они ценности и есть.
— Где я бумагу возьму — зло сказал он
— Бумага вверху есть. И стол найдётся. А ценности всё же надо актировать.
— Ну — зло сказал особист — смотрите…
— Согласно показаниям бывшего капитана Синельникова, он нашёл в подвалах Рейхсбанка сорок миллионов рейхсмарок. И одиннадцать мешков с ценностями, в основном золотыми изделиями.
…
— А вот вы, гражданин Жолдовский, тогда возглавляли оперативную группу МВД СССР при Штабе фронта. Кстати, какие вам задачи ставились.
— Это тебе, штафирке, знать не положено.
— Ну, положено, не положено, но допуск в архив я получил. Но дело не в этом. А в том, что вы сдали только марки. Мешки с ценностями исчезли. Как так?
— С Синельникова и спрашивайте. Не было там никаких мешков
— Были. Просто вы их разворовали. Добровольно дадите показания?
Задержанный молчал
