Оперативники молчали. Потом первый лейтенант Кит Колридж (в их группе были только офицеры и парочка сержантов), самый умный из всех, сын брокера с Манхеттена, который послал нахрен своего папочку и завербовался в армию, спросил
— Босс, а этот парень — он наш?
— В каком смысле? Зачем ты это спрашиваешь, приятель?
— Он сможет сдать армейский физический тест? Или нам его придётся тащить? Если будут проблемы, он станет одной из них — или сможет помогать?
Гурски достал из жестяной банки понюшку табака и с наслаждением вдохнул. Это дерьмо он открыл здесь, хорошо что ещё не пристрастился к шведскому жевательному табаку. Это дерьмо позволяло и получать никотин и не курить, скажем, в засаде. Жевательный табак был хуже потому что пожевав его сплёвывали — и на полу оставалось нечто вроде куска собачьего дерьма. В Европе сейчас стремительно распространялся кат — йеменский жевательный наркотик. Дерьмо ничуть не лучше…
— Хороший вопрос, приятель — оценил он — скажем так, раньше он был одним из хороших парней. Но сейчас — чёрт его знает.
— А он согласен уезжать?
— Спросишь его, когда найдёшь.
Это во многом меняло дело. Одно — это когда ты эвакуируешь кого-то, кто настроен сотрудничать. Совсем другое — когда ты кого-то тащишь за шиворот…
Когда они готовились отправляться дальше — была чёртова тьма дел, разгрузить и проверить снаряжение, пройти процедуру дезинфекции — в ангаре появился Гурски. Он подозвал Колриджа, который как раз закончил дезинфекцию[85]…
— Как твой русский?
— Хорошо, сэр.
Кит Колридж свободно говорил по-русски, причём он учил язык не в языковой школе. Его отец долгое время работал в Москве на одну из транснациональных компаний, и он ходил не в посольскую или англоязычную — а в самую обычную, хотя и хорошую московскую школу. В Москве он прожил восемь лет и выучил русский язык не по книгам Пушкина и Толстого — а на русских улицах. Это могло сильно помочь в таком месте как Харьков.
— Тогда слушай меня. Ты выглядишь сообразительным и задаёшь правильные вопросы. Мне сказали это на ухо, а я говорю тебе. Но дальше это пойти не должно.
— Понимаю.
— Ты должен присматривать за Зандером. Всё время.
Колридж кивнул. Но Гурски, который служил более двадцати лет, понимал, что этого недостаточно…
— Там наверху, считают, что ему нельзя доверять. Он передавал информацию, которая оказалась… скажем так — тенденциозно подобранной. Сейчас мы находимся на грани войны с ядерной сверхдержавой, в том числе и потому, что верили Зандеру
…
— Эмоциональная вовлечённость, парень. У меня было такое с моими людьми в Афганистане. Ты забываешь, что ты американец и начинаешь решать проблемы местных. Так как можешь и как умеешь. Это очень глупо, потому что местные жили в этом дерьме и живут, и их всё устраивает… там за двести лет ничего не изменилось, и от того что ты полон самых добрых, мать его, намерений, ничего не поменяется. Один парень, движимый лучшими намерениями, ушёл с передовой базы в кишлак — а через два дня мы нашли его в колодце с перерезанным горлом…
…
— Но Афганистан есть Афганистан. Мы просто отряхнули пыль с ботинок, и ушли нахрен. Здесь так не выйдет…
Гурски внимательно смотрел на молодого офицера
— Я понял, сэр. Да.
— Надеюсь, что понял. Здесь есть люди, которые хотели бы поговорить с ним начистоту. Так что постарайся его… доставить.
Всё это начинало напоминать… Апокалипсис сегодня…
— Я запомнил его изображение — сказал Колридж — знаете, кого оно мне напоминает?
…
— Полковника Курца…
Майор Гурски (по возрасту и выслуге он давно мог бы быть генералом) впервые за всё время разговора улыбнулся и похлопал молодого офицера по плечу
— Не знал, что молодёжь ещё смотрит этот фильм — сказал он — нет, до этого лучше не доводить. Лучше не доводить…
— Наверное, так и должна выглядеть проигранная война — меланхолично сказал Дейв Мюррей. Единственный чернокожий в их группе, он косил под офицера миротворческой миссии в своей голубой каске. Это было не лучшей идеей — если узнают о том, что они выполняли боевые задачи под видом миротворцев, им могут быть предъявлены уголовные обвинения, и все они это понимали. Но это был лучший способ быстро прийти и быстро и чисто уйти.
В их распоряжении было два внедорожника Ланд Круизер белого цвета и грузовик. В грузовике было восемь тонн риса, который они купили у вороватых украинских оптовиков недалеко от границы: там целые склады были забиты мешками с надписью «не для продажи!». Но Колридж знал, что для русских — а украинцы всего лишь разновидность русских — это ничего не значило. Любой запрет на этой земле — повод для бизнеса. В России ничего нельзя — но в то же время можно всё, когда отвернулись…
Они проникли сюда довольно просто — через Польшу. Граница к счастью была открыта, периодически её закрывали протестующие польские фермеры и дальнобойщики — но сейчас этого не было. Купив за наличные в одном месте грузовик, а в другом — рис, они стали всего лишь ещё одной гуманитарной колонной, идущей в сторону фронта в наивной попытке сделать что-то правильно.
