— её фанатическая агрессивность, неготовность не только считаться с тяжкими последствиями своих слов и действий, но и стремление именно к таким последствиям. Знаменитый террорист и убийца Степняк-Кравчинский как то сказал, что каковы бы ни были свойства русских, но перед последствиями своих рассуждений они не останавливались никогда. Образованная часть общества по умолчанию считала, что поиск истины противоречит не только удобству, но и всяческому нормальному течению жизни, и истина только та ценна, которая куплена ценой страданий и крови, возможно больших. Готовность на всё, что на свою смерть, что на чужие — доказывает искренность человека, его приверженность поиску истины, самоотречение в интересах общества. Пренебрежение своей жизнью и удобством, по мнению русской интеллигенции давало таким людям право пренебрегать и чужими. Именно это качество интеллигенция пронесёт через два столетия, и именно оно сообщит всем историческим событиям, которые русская интеллигенция вызывает, и в которых принимает участие, такой трагический для народа и страны характер. Все реформы будут носить характер слома или стремиться к нему, постепенное реформаторство будет последовательно отвергаться во имя быстрых и кардинальных, носящих характер потрясений реформ. Точнее даже не так — реформы подменялись потрясениями, причём, чем сильнее трясёт, тем лучше.
— Русская интеллигенция отказывалась разделять самого человека, и его работу. Началось это с искусства, с литературы, с Белинского и его последователей, сообщающего обществу постоянное раздражение. Вот его слова:
Никто, кроме людей ограниченных и духовно малолетных, не обязывает поэта воспевать непременно гимны добродетели и карать сатирою порок; но каждый умный человек вправе требовать, чтобы поэзия поэта или давала ему ответы на вопросы времени, или по крайней мере исполнена была скорбью этих тяжёлых, неразрешимых вопросов…
На самом деле именно здесь, в сообщаемой Белинским нетерпимости, в принципиальной требовательности к каждому человеку включиться в борьбу, причём только на одной стороне и с одобряемыми убеждениями, с представлением об обществе как о едином противостоящем государству целом где не может и не должно быть более одного мнения, в решительном отрицании творческой свободы, в утверждении принципа «кто не с нами тот против нас», в отказе разделять человека и его творчество — кроются на самом деле первоистоки сталинских репрессий. Тридцать седьмой год начал Белинский, просто изначально он касался литературы, но уже тогда — был преисполнен нетерпимости и борьбы. Именно Белинский принёс в Россию утверждение о том, что каждый индивидуум должен обществу и долг этот невозможно выплатить до конца. Просто тогда это утверждение касалось лишь литераторов. Но уже через сорок лет в студенческой среде, тот кто не отдал самого себя борьбе — считался бесчестным негодяем.
Вот то чем была русская интеллигенция до 1917 года, и с этим багажом она пришла в год одна тысяча девятьсот семнадцатый. И, как я уже говорил, проиграла его. Полностью.
Но проиграть бесповоротно не дали большевики. Большевики — это ведь была очень проевропейская на тот момент партия, Ленин сам себя считал скорее немцем чем русским, и несмотря на разного рода измышления Ленин порвал с народничеством. Те, кто при этом вспоминают его статью «Лев Толстой как зеркало русской революции» — лукавят, Ленин довольно прозорливо обрисовал контуры и движущие силы будущей русской революции, но это не значит, что он одобрил это, присоединился к этому или возглавил это. Задачей Ленина было не присоединиться к будущей революции, а оседлать её, направив потом отнюдь не в ту сторону, в какую её направили бы народники. Ленин, вероятно, был первым русским левым политиком, который решительно порвал с восторженным взглядом народников на русский народ, Ленин был первым из активных политиков, кто понял глубоко реакционную сущность русского крестьянина и поставил цель «оседлать» русскую деревню, заставить её работать на благо революции — но отнюдь не на своё благо.
