В 1917 году, одновременно с революционным начался иной процесс — глубокого перерождения русской интеллигенции, причём как эмигрировавшей её части, так и оставшейся в стране. На место народофилии — приходит народофобия, ненависть к народу. Пока что не русофобия, ненависть к русским — а ненависть к народу в целом, без национального разделения. Русская по крови и духу интеллигенция в основном оказывается за границей и в СССР государство начинает активный и целенаправленный процесс замещения её интеллигенцией национальной. В Грузии создают союз писателей и за строчку на грузинском языке платят в 5-10 раз больше, чем за строчку на русском. Это не случайность, это сознательная государственная политика, потому что редакции и типографии и книжная торговля теперь государственные. В центр страны — устремляется нарождающаяся интеллигенция с окраин, она частично замещает уехавшую русскую интеллигенцию, частично сливается с ней. Начинается процесс, который в восьмидесятых годах приведёт к «сдвоенному восстанию» — восстанию русской (не по крови) интеллигенции против подчинённого положения России (читай их литературной кормушки) в «братской» семье народов — и восстание осознавшей себя национальной интеллигенции и партократии — против диктата центра. Эти два восстания, тактические цели которых совпадали, слившись, погубят страну. Но это будет тогда, много позже, а сейчас Сталин, пришедший на место Ленина, заявляет: денег для писателей нам не жалко. Начинается грандиозный процесс прочистки, покупки и проституирования до этого независимой и никогда не поддерживавшей власть интеллигенции. Для них строятся дачи, Горький возвращается в страну и показательно становится другом Сталина, показывая путь другим, потерявшие совесть в момент рождения «нацкадры» пишут песнь про «батыра Ежова». Интеллигенция в большей своей части перестаёт быть критиком власти и становится «внештатной номенклатурой» со своими местами у кормушки. Быть признанным писателем — означает большие деньги, квартира «с кабинетом» и домработницей, прикреплённость к распределителю Союза писателей, возможность «ездить» очень ценная в СССР — на всякие писательские слёты в Женеве и конгрессы по защите мира в Париже. Проблема в том, что эти интеллигенты — как и директора, кстати, как и партаппаратчики — первым делом перекрывают доступ к своей кормушке всем «лишним» — создавая тем самым диссидентов, а вторым — начинают думать, как же им передать свои привилегии и свой статус по наследству. Начинаются «правильные браки», за счёт родственных связей создаётся этакое «эрзац-дворянство». Но при этом второе поколение такой интеллигенции отличается с одной стороны повышенными запросами — Москвича им мало, им Вольво подавай как минимум. С другой стороны — своей бездарностью. А на это на всё исподлобья смотрит затурканный народ. Который теперь вполне справедливо оценивает интеллигенцию не как свой голос и своего защитника. А как соучастника власти в деле набивания брюха и кармана, как севших на шею дармоедов — одни не могут мясо в магазин привезти, другие врут, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме. А потом — будет Съезд народных депутатов. В котором треть депутатов — избирается по спискам от общественных организаций. И тогда интеллигенция, нарушив негласную договорённость — в лице своих самых наглых и говорливых представителей решает сама лезть к власти. Но вот проблема — брать власть они не готовы. Они всегда кормились при власти — а быть властью не знают как.
А что касается меня…
Я относился не ко второму — а к третьему поколению этого потерявшего совесть сословья. Я видел как отец заработал дикие деньги — миллион советскими рублями — на разоблачении репрессий, к которым был причастен его отец и мой дед, и как он этот миллион потерял в пламени гиперинфляции. Как он, всегда такой надменный — суетливо разводился с матерью, как он искал жену — еврейку чтобы выехать в Израиль. Как дед после одного его выступления лишил его наследства — четырёхкомнатной квартиры в сталинке внутри Садового кольца — и как он рысил перед власть имущими, чтобы квартира всё же осталась за ним.
