С кем? С мафией. Жутковато — но это тоже признавалось: в стране есть организованная преступность. И с ней надо бороться. Но для начала не надо врать самим себе.
Пока у него был один большой репортаж, точнее серия репортажей. О разгроме в Черноморском морском пароходстве. Они работали вместе со следственной группой Генеральной прокуратуры, понятно, что многое нельзя было показывать, но и то что они показали. Речь шла о том, что преступная группа в руководстве ЧМП отправляла заказы на ремонт кораблей на иностранные верфи. Для чего? Каждый раз, как только корабль вставал на ремонт — а корабли нуждаются в нём регулярно — так к нему начиналось паломничество. Выезжали целые делегации, в основном в Италию. В том числе, например, бухгалтера — хотя зачем бухгалтеру ездить смотреть на ремонт корабля? Каждый такой выезд означал суточные в валюте, кроме того оплачивали и билет, несмотря на то что чаще всего добирались до места на попутном судне. Каждый брал с собой специальный портфель, в который сметливые итальянцы клали в подарок спиртное — он был размером как раз для того чтобы помещалась бутылка с горлышком. Ещё — сыр, колбаса. Потом это спиртное либо распивалось, либо продавалось втридорога — вместе с контрабандой, который каждый по итогам такой поездки ввозил. И это при том, что имеющиеся в СССР судоремонтные мощности стояли недозагруженные, устаревшие, строительство новых блокировалось на уровне руководства Одесской области. И таким образом, проматывалась заработанная инвалюта, государству только этим был нанесён ущерб минимум на три миллиона инвалютных рублей.
Кстати, то, что они фактически работают на ЦК КПСС — это все они понимали по не особо заметным, но всем понятным признакам. Главный редактор теперь носил значок депутата Верховного совета, это означало неприкосновенность и право направлять депутатские запросы, не ответить на которые ни один орган не имеет права. Все они были прикреплены к распределителю Союза писателей — по крайней мере, штатники. В редакции не было проблем ни с квартирами, ни с машинами — обе очереди закрыли за полгода за счёт Москвы.
То, что в Тбилиси что-то намечается, Ян Мазур понял ещё в самолёте. Билетов в кассе не было, они улетели за счёт военной брони и по звонку. Ту-154 был набит под завязку. Среди пассажиров он увидел двух депутатов и знакомого КГБшника, которого знал ещё по делу о злоупотреблениях на ипподроме. Тот тоже узнал настырного журналиста и подмигнул.
Тбилиси встречал мокрым туманом. Аэропортовские огни тускло светили во мгле. К самолёту подогнали Икарус с зашторенными окнами, и в него стали садиться люди с рейса. Все мужчины, призывного так сказать возраста. Сел и КГБшник.
Официально прилетевшую съёмочную группу никто не встречал. Неофициально — из Москвы прозвонили корпункты, согласился помочь Никифор Мамия, корреспондент Литературки. Его они увидели уже в полупустом зале для встречающих. В зоне прилёта и на выезде из аэропорта — стояли войска, солдаты спали вместе с припозднившимися пассажирами, обнимая свои автоматы.
— Что тут делается? — спросил Мазур, едва их Нива вырулила на дорогу.
— Что делается? А п…ц тут делается — обыденно заключил Мамия.
Тут надо отметить, что Мамия был этническим абхазом и никаких иллюзий по отношению к маленьким, но гордым сынам солнечной Грузии не испытывал.
— А подробнее?
— Подробнее… Сейчас мы место проезжать будем. Там командующего округом днём застрелили.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
Появилось и это место. Стоял БТР, перекрывая движение, в темноте молчаливо перемигивались синим машины милиции и ГАИ…
— Дела…
— Ещё бы.
— А с чего началось то?
— А с чего? А оно и не кончалось, как Шеви застрелили… Кеннеди наш недоделанный. Ты мне подкури.
Мазур подкурил мальборину — настоящая, не молдавская. Мамия взял, губами передвинул в самый уголок рта, продолжил говорить
— Здесь уже лет десять полгорода на игле сидит, чуть ли не в школьных туалетах уже чеки делают. Но сейчас мы попали на вид Москвы, прислали опергруппу. С чумой двадцатого века[58] бороться. Да ещё прислали Пирога этого…
— Кого?
— Пирожков. Он говорят из КГБ. Он три слова сказать не может без того чтобы хоть одно было матерным. А тут так нельзя. Здесь если ты сказал, я твою маму — нож в брюхо получишь.
Мазур подумал про себя — сами грузины это только так говорят…
— … начался погром, каждый вечер в местных новостях показывали наркоманов. Ты пойми, так здесь нельзя. Каждый наркоман — чей-то сын, внук если его в телевизор поставили каяться, это страшный позор на всю семью. Ну и как последняя капля — Гамсахурдиа в тюрьме зарезали.
— Что про это говорят?
— Да много чего. Только что — правда?
— А это правда, что он … ну… по мужикам был.
— Правда. Я кстати тебя не в Иверию везу.
— Это куда? Почему?
— Номеров всё равно нет — раз. Два — поселишься там и тоже … по мужикам будешь, понимаешь?
— Ты … чего это?
— Там таких полно. Предлагают в бани сходить, согласился — можно сказать, попал.
— Что прямо так? — послышался голос оператора с заднего сидения
— Прямо так. Ты это где не сказани.
— А что?
