– Для начала: если я правильно понял наш феномен, Фрэнк, он принципиально настроен гасить напряженность. – В голосе Колби появились профессорские нотки. – Воевать, так сказать, с несовершенством этого мира. Представь себе свежего, не отягощенного еще бременем зла из-за принятия решений студента-рекрута, только-только попавшего на нашу «Ферму»… Представил? Мы даем ему информацию и ставим оперативные навыки, а он еще верит, что попал именно туда, где учат на спасителя мира. Смотри: наркотики, афганский заговор, террор-группа в Израиле, «бригадисты» в Риме. Все ровненько ложится. Как тебе такая мысль?
Карлуччи озадаченно поморгал:
– Добавить что-то можешь? Скажем, что заинтересует его в следующий раз?
– Да что угодно. Иран, Африка, Юго-Восточная Азия. Вариантов масса – мир вокруг нас слишком разнообразен и несовершенен… – Колби взмахнул руками, на миг став похожим на присевшего отдохнуть Христа-Искупителя с горы Корковаду, а затем заговорщицки наклонился и понизил голос: – Еще учти, что он не с нашей «Фермы». Его учили, с ним работали не мы, а КГБ, кто же еще?
Карлуччи посмотрел на бывшего шефа долгим осуждающим взглядом:
– Не скажу, что меня это предположение вдохновляет, – проговорил он потом, – такой восторженный студент, тем более – чужой студент, со всеми своими идеалами и отмеченными оперативными талантами, в определенных обстоятельствах может легко сработать и против нас.
– Послушайте, коллеги, – не выдержал наконец Джон Бросс, – это же ни в какие ворота не лезет. Нет, в плане мотива – рабочая версия, но какой, к черту, «студент»? Ах, как это прискорбно, что мы постепенно разучились думать. Мы слишком влюблены в эти новые игрушки, что позволяют подглядывать и подслушивать. Что и говорить, дело это чистое и сравнительно безопасное. Но подумайте немного о том, что составляло прежде самую суть разведки и чего она лишается в эпоху спутников-шпионов Тернера, летающих монстров вроде Ривет Джойнтов, АВАКСов и Джойнт Старов…
Тут Карлуччи ощутил себя в некотором роде на экзамене у не самого лояльного профессора.
Впрочем, Бросс и не ожидал от своих младших коллег ответов:
– Мы начинались когда-то, по сути, как переводчики с языка государственных жестов на человеческую речь. Интерпретаторы. И в этом качестве нас заменить нечем. Мы не обскачем машину по объему собираемых и обрабатываемых фактов. Но вопросы принятия решений – это вопросы интерпретации событий и слов, а не объема, более того, иногда накопление фактов даже мешает видеть суть дела.
– А если конкретней? – В голосе Колби появилась чуть заметная сухость.
– Конкретней? Да, Иган, бога ради, посмотри на «ленинградский феномен» непредвзято. Вот на что я обратил бы внимание с самых первых шагов развертывающейся операции? – Бросс на миг замолчал, обводя сидящих серьезным взглядом. – Да на исключительную насыщенную лаконичность первого письма. Там был сравнительно небольшой для такой темы объем информации, но сразу оперативно пригодной, хорошо структурированной и тщательно осмысленной.
Джон перегнулся через ручку кресла, наклоняясь к Карлуччи, и продолжил мягким доверительным тоном:
– Да, вы не аналитик… Но задумайтесь, какой объем работ требовался бы, например, даже от нашей хорошо подготовленной агентурной сети, развернутой на территории обеих Америк, чтобы на выходе получить то, что мы имеем в письме? Какие фильтры должны были просеивать горы предварительной информации? Какое качество нужно для последующего анализа? А теперь учтите, что русская разведка раньше не направляла усилий на работу с криминальными структурами, обходясь идейно близкими боевиками и экстремистами… Старые наработки их Коминтерна не в счет, разве что в качестве подмоги в самой ранней фазе проникновения. Связи левых партизан Латинской Америки с наркокартелями не могли бы с такой полнотой и внятностью раскрыть картину деятельности организованной преступности: картели не поощряют никакого внимания партнеров к своей деятельности. Кубинцы при этом хоть и налаживают с ними контакты, желая получить независимые от Москвы каналы финансирования, но сами новички в подобных делах. Кубинский наркотрафик формируется осторожно и без участия Москвы, хотя в КГБ и появляются идеи такого своеобразного ответа на нашу активность в психологической войне с СССР. Добавьте сюда хорошо нам известную и очевидную слабость русской вычислительной техники. И что мы должны были бы получить?
– Совокупный итог должен был бы в результате смотреться не сильнее «ученической работы», – ответил Колби.
Он понимал логику Бросса, но пока не видел, куда она ведет.
