Потому что это была уже не партия, то есть не лучшая, инициативнейшая часть общества, а просто государственная структура, своего рода министерство…
И читающие по бумажке написанные для них речи — были ли они трибунами, горлопанами, главарями?
Вопрос риторический… Серые, скучные люди.
Однако, начиная с половины десятого, билеты в кассе вдруг перестали выдавать — а говорили, что им велено ехать назад. Для тех, кто не знал, куда ехать и зачем, — вежливо показывали дорогу к ЛаЗам, с мягкими аэрофлотовскими сиденьями…
Все были в недоумении… Что с генсеком? Зачем в этот смутный час их держат в Москве? Никакой ясности…
Кто-то из знатоков московских городских легенд утверждал, что их всех сейчас отвезут на Малую Лубянку и там, в подвале уютного сиреневого двухэтажного особнячка, под гул автобусных двигателей и расстреляют, культурненько так.
Более знакомые со спецификой этого дела настаивали, что их, напротив, отвезут в Южное Бутово, в посёлок «Коммунарка», в знаменитый Бутовский карьер. Там же и шлёпнут.
Однако, против ожидания, в холле «Октябрьской» членов ЦК ждала не расстрельная команда, а накрытый фуршетный стол, где закуска присутствовала чисто символически (сырок-колбаска-огурчики-помидорчики-яблочки), зато была обильно представлена продукция МЛВЗ, ККВиН, МРВЗ, МЗШВ и прочих достойных внимания профильных производств. Кроме московских угощений, на столах обильно присутствовали портвейны Массандры, рижский бальзам и молдавские вина…
Народ сразу повеселел.
Любители мешали себе в высоких фужерах «Белого» и «Бурого медведей», а особо изысканные эстеты, как в последний раз, догонялись «Северным Сиянием», сетуя на отсутствие на столе «Спирта ректификованного питьевого»… Шампанское мешать с водкой, это ведь просто профанация, не так ли? Только с чистым спиртом!
Второе лицо в Партии, Владимир Антонович Ивашко, день 19 августа застал в подмосковном санатории «Барвиха», где он находился уже две недели после операции… Рядышком с ним, в соседнем полулюксе, принимал таблетки Андрей Николаевич Гиренко.
О том, что происходит, ни тот, ни другой не имели ни малейшего представления. Однако, смотавшись в столицу на разведку, Гиренко доложил, что дело пахнет жареным…
— Володь, надо собирать Пленум!
— Ага, ага… у меня перед глазами ещё прошлый Пленум стоит, на котором Горбачёв поставил вопрос о своей отставке. Я ж там председательствовал! И оставил там кусок, хороший такой, своей жизни… Ну, соберём Пленум, и первый вопрос будет: где Генеральный секретарь? Где-где… в Караганде! Не знаю!
Да даже сам факт созыва Пленума без Горбачёва означает переворот в партии.
Идём дальше. На Пленуме часть членов ЦК немедленно уйдёт в знак протеста в отставку, это точно!
В то же время кто-то останется, и вот тут нас точно втянут в переворот… Оно мне надо?
Но отсидеться второму человеку в партии не удалось. Рано утром молчаливые люди в штатском взяли его за манишку, привезли как груз в «Октябрьскую»…
Когда Пленум всё-таки начался, то Ивашко подумал, что лучше бы он оставался в «Кремлёвке» под общим наркозом или находился сейчас в коме после операции.
Вопросы били прямо в глаза:
— Верили ли вы лично с самого начала в версию о проблемах со здоровьем Горбачёва?
— Дайте свою личную оценку происшедшим девятнадцатого августа событиям, что это — путч, переворот, заговор?
— Законно ли ГКЧП?
— А КОУ?
— Руководители ГКЧП — члены партии, причём не из последних, дайте им свою оценку. И их предшествующей профессиональной деятельности.
— Вы их сами-то поддерживаете?
— А если нет, отчего партия не ушла в подполье?
— А вам лично нравится стихотворение Евтушенко — «На танк поднимается Ельцин»?[62]
Форменное хулиганство.
Ивашко мекал, бекал, что-то невнятно блеял:
— Что касается здоровья Горбачёва, я даже сейчас думаю, что мои коллеги тоже не могут вам сказать, особенно с такой уверенностью, с медицинской точки зрения, что всё отлично, но вместе с тем то, чем мы располагаем, даёт нам право сказать, что, видимо, здоровье, может быть, и не является главной причиной… (Свист и хохот в зале! Примечание автора. Сказка у нас строго документальная, ага…)
…Мало-помалу разгорячившийся зал вдруг стал замечать, что вместо красного как варёный в пиве рак Ивашко, просто сбежавшего со сцены, на трибуне уже стоит невысокий лысоватый человек, внимательно рассматривающий коллективное руководство, ареопаг, партийный генералитет… И смотрит он на них как на не в меру расшалившихся детей.
Зал начал стихать, пока не замер в ожидании.
