Если честно, то мне даже льстило знакомство с этим великим человеком. Гельфанд хитроумен, и я порой негодую на него, забывая о том, что он — настоящий гений. Колмогоров рассказывал, как встретил «Изю с Одессы»…
Юный Израэль окончил тогда девятый класс — и отправился покорять Москву. Разумеется, в МГУ с ним даже разговаривать не стали — куда ж в студенты мехмата без аттестата зрелости?
Но и домой возвращаться было стыдно. Доучиваться? Терять год драгоценного времени? А смысл?
Гельфанд покрутился, осмотрелся — и устроился гардеробщиком в Ленинскую библиотеку, поближе к сокровищам математической мысли. Там-то его и застал молодой еще Колмогоров — за чтением монографии по высшей математике.
«Мальчик, — съехидничал Андрей Николаевич, — зачем ты держишь эту книгу? Ведь ты же не понимаешь в ней ни строчки!»
«Я извиняюсь, товарищ профессор, — с достоинством парировал Изя, — но вы не правы!»
«Не прав? — завелся будущий академик. — Тогда вот тебе три задачки — попробуй решить хотя бы одну до моего возвращения! У тебя есть два часа!»
В читалке Колмогоров задержался дольше, чем планировал, а когда вернулся за пальто, протянул номерок другому гардеробщику, совсем забыв про Изю. Но тот сам напомнил о себе, робко окликнув:
«Товарищ профессор! Я их решил…»
Колмогоров недоверчиво хмурился, проглядывая исчерканные листки, но вскоре его брови изумленно поползли вверх — щуплый отрок действительно справился с задачами, а третью, самую сложную, решил невиданным ранее и весьма изящным способом.
«Тебе кто-то помог?» — зоркие глаза математика глянули с подозрительным прищуром, словно в амбразуру.
«Я извиняюсь, — был вежливый ответ, — но я решил всё сам!»
«Сам⁈ Тогда вот тебе еще три задачки. Если решишь хотя бы две из них, возьму к себе на мехмат в аспирантуру. У тебя на всё про всё четыре дня!»
На пятые сутки Колмогоров появился в гардеробной Ленинки — у того самого сектора, что обслуживался Изей Гельфандом, и выпалил, едва сдерживая нетерпение:
«Ну, и как дела?»
«Мне кажется, я их решил…» — мальчик протянул вырванные из тетради листы, исписанные мелким почерком.
Профессор долго проверял, скользя взглядом по строчкам, по формулам, а затем негромко сказал:
«Извините меня, пожалуйста, за то, что сомневался в авторстве тех первых задач. Ни в этой библиотеке, ни за ее пределами никто не мог подсказать вам решение нынешней третьей задачи: до сегодняшнего дня математики считали ее неразрешимой! Одевайтесь, я познакомлю вас с ректором МГУ…»
Вот так Изя Гельфанд стал аспирантом, не будучи студентом, и даже не доучившись в десятом классе. Сам Колмогоров, мировая величина, вспоминал: «Было такое чувство, что я общаюсь с высшим разумом…»
Мне ли негодовать на замашки Израэля Моисеевича?
Гельфанд, пожилой и щуплый, со своей непременной усмешкой математического демона, весьма живо отреагировал на мое появление.
— Рад, ра-ад! — пропел он, обеими сухонькими лапками тряся мою руку. — Вы, Андрей, весь этот год заполнили приятной новизной, а уж до чего меня взбодрила гипотеза Гельфанда-Соколова, словами не передать, только уравнениями, хе-хе! Спешу отчитаться, коллега… Вашу работу, где вы формулируете, что последняя теорема Ферма является следствием гипотезы Таниямы, и доказываете это положение, я проверил и буквально сегодня отправил в «Доклады Академии Наук». С чем вас и поздравляю!
— Спасибо… — мой голос слегка осип.
Одно дело — идти к успеху, и совсем иное — ощутить, что долгий, мучительный процесс дал первый ощутимый результат.
— Пожалуйста! — в улыбочке Израэля Моисеевича снова блеснула хищная акулья составляющая. — Андрей, знакомиться с вашей работой было сплошным удовольствием — очень красивая упрощенность! И я, признаться, испытываю предвкушение… Вы готовы представить доказательство Великой теоремы Ферма?
— Да, — вытолкнул я, и облизал пересохшие губы. — Доделаю, проверю и перепроверю — и вышлю. Возможно, сразу после «ноябрьских».
— Отлично! — Гельфанд хлопнул в ладоши, и энергично их потер, словно согреваясь. — Признаюсь, Леонид Витальевич показывал мне ваши письма. И самое первое, с описанием метода внутренних точек… Ох, Андрей… — он задумчиво покачал головой. — Я буквально объедался вашей математикой! По сути, вы описали первый эффективный полиномиальный алгоритм, основанный на непрерывной трактовке задачи линейного программирования… А это высота! Большая высота! А во втором письме, на пятьдесят страниц, вы развернули целую программу поиска эффективности и перечислили группы возможных полиномиальных алгоритмов. Третье письмо было самым подробным — на семидесяти страницах! Развитие оптимизации в конусе центрального пути… — со вкусом вымолвил Гельфанд. — Кстати, мои поздравления! Вы получили высокую оценку даже от нематематиков — работы по алгоритмам засекретили! А что касается Великой теоремы… — На меня уставился хитрый глаз. — Ищете славы, Андрей? Вы ее таки найдете!
