— Но зачем это нужно Москве? — выпалил Бжезинский, не совладав с эмоциями, и тут же пожалел о порыве.
— А это у вас надо спросить, Збиг! — ехидно отпасовал Картер. — Очень может быть, что контроль потребовался Москве из-за ситуации в Никарагуа! А если это, скажем, «общестратегический жест», то им как бы обозначается готовность к сотрудничеству даже в довольно щепетильных моментах… И, после слива компромата тому же Фиделю, передача ключевой информации нам неизбежно должна присутствовать в комбинации. Хотя бы постфактум! А заодно, почему бы советскому руководству не попытаться выиграть кредит доверия, пусть и небольшой, но особенно нужный Москве в случае сознательной «жертвы пешки» для… Ну, хотя бы для развития партии «игры в разрядку»!
Картер заметно успокоился, и поглядывал на своего визави с хмурой снисходительностью профессора, вспоминая время, когда приходилось звать себя «студентом Бжезинского».
— М-да… — глубокомысленно обронил он. — Тони де Ла Гуардиа и Пабло Эскобар — это весьма деятельный и опасный тандем… Но… Но и удар по генералу Очоа вполне вероятен! Отказ кубинцев воевать против Эритреи сразу создал риск поражения эфиопской армии — и сильнейшую головную боль у советского Генштаба! — а кубинские войска в Эфиопии, да и в Африке в целом — это «вотчина» Арнальдо Очоа. В общем, этот интернационалист серьезно осложнил положение Москвы на Африканском Роге, во-первых, и, во-вторых, создал некоторую двусмысленность в отношениях Москвы и Гаваны…
Бжезинский сделал усилие над собой, чтобы сохранить почтительный тон.
— Сэр, — сказал он, — я готов согласиться, что ваши суждения резонны. И не стану напоминать о событиях в далеком Афганистане, которые стали возможны благодаря «Источнику». Но разве его предупреждение о массовом суициде в Гайане — не положительное деяние? Ведь нам удалось спасти жизни почти девятисот граждан США!
— Положительное, Збигнев? — прищурился Первый Джентльмен. — А вы хоть интересовались, что это за секта была? Все те, кого вы спасли, ранее планировали иной общий поступок — массовую эмиграцию в СССР! И теперь, благодаря этому вашему «Источнику», в Штаты вернулись почти девятьсот пропагандистов «советского образа жизни»! Это, по-вашему, позитив?
Дежурный офицер по кризисным ситуациям вошел в Овальный кабинет без стука, и Картер обмер.
— Сэр… — выдавил офицер, вздрагивая брыластыми щеками и косясь на Бжезинского.
— Говори, Чак! — каркнул президент.
— Непосредственной опасности нет, сэр, — заспешил Чак. — Мистер Громыко угрожает опубликовать собранные доказательства организаторской роли ЦРУ в покушении на Брежнева, а также ответить… Цитирую: «немедленно, остро и непублично в других областях». Полный текст скоро доставят в Кризисную комнату…
— Спасибо, Чак, — Картер сник.
Поклонившись, офицер удалился, а Бжезинский вымолвил деревянным языком:
— Сэр… Я согласен подать в отставку. Сегодня же.
Картер лишь кивнул. Збигнев неслышно покинул кабинет, а президент США даже головы не повернул. Ссутулившись, будто от непосильной ноши, он тускло смотрел за окно.
Напротив, через дорогу, вырастал Белый дом — его западное крыло виднелось отчетливо. Голые ветви деревьев тужились заштриховать стены президентской резиденции, но безуспешно — «место силы» открывалось глазам.
Бжезинский горько усмехнулся — им пожертвовали, как пешкой, на «Великой шахматной доске». Ничего… Проиграно сражение, но не война.
До боли жалко «Полонию», хотя… Да, операция развернулась очень мощно, охватила всю Польшу, власть коммунистов зашаталась… И укрепилась! Неожиданно, непредсказуемо…
Милевский в считанные недели разгромил передовые отряды оппозиции, всех этих дешевых болтунов-интеллигентиков, раскормленных ксендзов, попахивавших нафталином обожателей Пилсудского…
Впрочем, сей шляхетский сброд не жалко. Недаром марксисты небрежно именуют интеллигенцию «прослойкой»…
Збигнев покусал губу. Возможно, его отставка и свертывание «Полонии» — даже к лучшему. Поскольку лишь теперь, остыв от горячки видимого успеха, отстроившись, он разглядел, наконец-то, угрозу своему плану, прямую и явную. Ведь цели — всеобщего антикоммунистического восстания в Польше — можно добиться лишь при одном непременном условии: мятеж должен стать антисоветским. Лишь в этом случае стоило ожидать дестабилизации всего соцсодружества!
Как только неразворотливое и туго соображающее руководство СССР даст отмашку Северной группе войск, поляки обязательно перейдут к активным действиям, затеят настоящую партизанскую войну. И тогда Советскому Союзу, чтобы подавить выступления, чтобы удержать Польшу в сфере своего влияния, не хватит ни тридцати, ни даже пятидесяти дивизий!
Однако советские войска не покинули гарнизонов…
