— Ты с ума сойдешь, когда узнаешь, кого мы поймали и бросили в Круг.
Сестра встретила меня у ворот замка, когда я вернулась домой после длительной медитации в лесу. Глаза Кияны лихорадочно горели. Было видно, что ее буквально распирает от желания поделиться со мной ошеломительной новостью. Я же, промокшая под дождем насквозь и едва живая от усталости, мечтала скорее добраться до постели.
— Нет мне дела до вашего пленника, Кияна. Ты знаешь, я не любительница подобных развлечений.
— Но в этот раз тебе понравится, — схватила меня за руку сестра. — Обещаю. Пойдем.
— Дай хотя бы переодеться с дороги.
— Нет-нет, пропустишь самое интересное, — она упорно тащила меня за собой. — Думаю, скоро все будет кончено. Он уже третий день там. В Круге. Поторопись, иначе не успеешь насладиться местью.
Местью? Насладиться? Когда это я наслаждалась чужими страданиями или отличалась злой памятью?
Однако спорить сил не было. Я понуро поплелась за сестрой в сторону зала правосудия.
Звуки боя и крики толпы мы услышали еще в коридоре.
— Скорее! — Кияна скакала вокруг меня, подгоняя. Тянула то за юбку, то за руки. Толкала в спину. — Он уже десятерых выключил. Едва живой, а дерется, как бык. Ему обещали свободу, если победит, и теперь он из шкуры вон лезет, пытаясь выиграть. Хочу посмотреть на его лицо, когда он узнает, что свобода идет в комплекте с…
Она глумливо и злорадно хихикнула в кулак. Ей было известно то, что бедняге пленнику лишь предстояло выяснить. Его, конечно, освободят, если он одолеет всех соперников, вот только… Было одно «но». Очень жирное, очень значительное «но». Подвох. Неприятный сюрприз, при мысли о котором я отчаянно желала пленнику поражения. Для его же блага.
Мне совсем не хотелось смотреть на то, как его награждают за победу. Слово «награждают» следовало взять в кавычки.
Зал правосудия тонул в громких криках. Толпа кольцом окружала арену, где дрался пленник, и я видела только чужие спины и затылки. Меня это совершенно устраивало, а вот Кияну — нет. Плечами и локтями она растолкала людей и затащила нас обеих в ряды первых зрителей.
Носки моих грязных туфель коснулись границы Круга. Тут серая плитка пола переходила в алый гранит. Мы словно стояли на берегу кровавого озера, скованного льдом, а в центре этого озера…
— Узнала? — кивнула сестра на пленника. — Это он! Тот подонок, который…
Она покосилась на меня, проверяя реакцию.
В этот момент мужчина, которого она назвала подонком и которого я откуда-то должна была знать, повалил противника лицом в пол и заломил ему руку за спину. Толпа притихла. В повисшей тишине раздался громкий противный хруст сломанной кости. Бородач на полу, один из воинов отца, оглушительно заорал. Его вопли эхом отозвались под куполом зала.
Люди сбоку от нас начали шептаться. Краем глаза я заметила, что Кияна продолжает наблюдать за мной с подозрительным любопытством.
«Узнала? — вопрошал ее пристальный взгляд. — Ты его узнала?»
Но пленник стоял ко мне спиной, и по одной только фигуре я не могла угадать его личность. Не вызывало сомнений лишь то, что передо мной эльф. Длинные острые уши торчали из гривы спутанных волос. Когда-то они были светлыми, но потемнели от пота и крови.
Эльф!
Я скривилась. Мое короткое знакомство с этой спесивой расой закончилось весьма и весьма неприятно.
Мужчина был бос. Из одежды на нем оставили только штаны. Его обнаженную спину покрывали следы от плети, красные и воспаленные. Некоторые еще кровоточили. Особо страшная рана тянулась от лопатки до поясницы и лоснилась влажными рассеченными краями.
Я не знала, в чем обвиняли этого эльфа, но мне были хорошо известны местные законы. Участь преступника решал судебный поединок. Победа в нем даровала свободу, но с оговорками, да и стражники делали все, чтобы обеспечить пленнику поражение. Избивали, морили голодом, не давали спать, чтобы к поединку заключенный обессилел. Если бедняга терял сознание от издевательств, его приводили в чувство ледяной водой из ведра, а подчас и кулаками. Удивительно, как в таком состоянии эльф был способен сражаться и даже выигрывать.
— Кто-нибудь еще бросит осужденному вызов? — прогремел голос судьи.
Над ареной повисло гулкое безмолвие.
Посрамленный бородач покидал арену ползком, не в силах подняться на ноги. Его лицо кривилось от боли, левая рука висела безвольной плетью, сломанная. Люди расступились перед раненым, выпустив его из Круга, потом опять сомкнули свои ряды.
В центре кровавого озера арены остался один только эльф. Не спавший и не евший несколько суток, он пошатнулся от усталости, но тотчас взял себя в руки и гордо расправил плечи. Мужчина повернулся, с вызовом оглядывая притихшую толпу, и мое сердце пропустило удар.
Я увидела его лицо. Красивое. Идеальное. Знакомое до каждой ненавистной черточки.
Он!
Мой рот дернулся в гримасе.
Не забыла. Не простила. Год прошел, а при виде этого проклятого эльфа меня сразу накрыло волной удушливой ярости.
Заметив, как изменилось мое лицо, Кияна сразу поняла, что я узнала пленника.