И тогда Шульц не без фанфаронского бахвальства изрек, что в его лице я имею удовольствие лицезреть первого и единственного в Риге счастливого обладателя супер-пупер-новейшего альбома Trilogy. Я, разумеется, помнил, что у группы ELP вышеназванный альбом датирован 1972 годом, и на его обложке как раз эта дата и указана, без всякого там месяца, хотя в истории рок-музыки известны случаи, когда даты выхода пластинок указаны более точные – вплоть до месяца и даже числа… Я, само собой, малый подкованный, но все-таки не до такой же степени, чтобы забивать в память даты релизов всех мировых рок-звезд. По совести, я едва не сел в лужу – по словам Шульца Trilogy вышел в Англии в первых числах июля, а я про это – ни сном, ни духом. И сегодня ранним утром 15 июля «свежеиспеченный пирожок» уже был у него – передан из рук в руки в аэропорту – скажу с искренним восхищением, невероятно быстро для тогдашней унылой советской действительности. Ведь страна, как мы знаем, продолжала жить за «железным занавесом», я был в полном недоумении: и двух недель не прошло, как вышел альбом, а он уже в Риге! Что ж тут скажешь? – несмотря на чинимые властью препоны, похоже, имелись лазейки и щели в пресловутом занавесе, правда, существовали они не для всех, а только для самых находчивых и ушлых в советском обществе, коим, будьте уверены, являлся и Шульц. Пластинку из Англии ему доставил один профессиональный танцор, латыш по национальности, солист фольклорного танцевального ансамбля, время от времени гастролировавшего по заграницам в рамках обмена культурными программами между государствами. С Марисом – так звали этого латыша-профи, Шульц поддерживал весьма выгодные для обеих сторон деловые отношения уже больше года – тот ему поставлял и пласты, и джинсы, и прочие модные шмотки, которыми Шульц спекулировал в среде студенческой молодежи без всякого зазрения совести. Эти криминальные подробности стали мне известны чуть позже, когда мы с Шульцем окончательно закорешились, а пока я внимал его самодовольному признанию о сегодняшнем приобретении альбома.
Так вот, значит, в чем «закавыка», наконец допер я, Шульц просто-напросто раздосадован тем, что я – неизвестно кто и звать меня никак – и вроде как в курсах, признал новую пластинку, без преувеличения, самую ожидаемую британскую прог-роковую новинку нынешнего летнего сезона, которую здесь еще, разумеется, никто в глаза не видел и в руках не держал, а тут… Словом, я сообразил, что самое время подыграть чувствам Шульца, что ж, не будем его разочаровывать, но открывать ему глаза на истину еще рано, тем более, он даже меня к себе в квартиру не впустил.
– Нет-нет, – успокоил я Шульца, – само собой нового альбома ELP я еще не слышал, даже, честно говоря, не знал, что он должен выйти в июле (тут я и вправду не покривил душой)… но догадаться, что это именно ELP, уверяю тебя, было несложно: тот, кто хоть раз в жизни слышал музыку этого великолепного трио не спутает ее ни с какой другой – ведь у группы ELP звучание просто уникальное!
Шульц остался доволен моим ответом, а я распалившись в конце своей медоточивой тирады решил слегка польстить и ему самому, чтобы еще больше расположить к себе, похвалив его мощную аппаратуру, мол, на всю улицу музон гремит, а Эмерсон с таким остервенением наяривает на электрооргане, что всем чертям, наверное, тошно стало, а не только горемычным соседям.
Шульц расплылся в самодовольной улыбочке.
– Мощная? – переспросил он и заносчиво заявил, – да уж, не сомневайся, чувак, самого высшего класса! – самолично собирал все по крупицам, столько «капусты» на это угрохал, что вспомнить страшно, но оно того стоит. Пошли! Сам сейчас увидишь.
И пропустив меня в квартиру, он затворил наконец входную дверь – в это время как раз заиграла четвертая по счету песня альбома – мелодичная баллада Грега Лейка From The Beginning, просто поразительная по своей красоте вещь, настраивающая на романтический лад, пожалуй, самая лучшая баллада Лейка и самый известный хит ELP, и вот под его чарующие звуки мы отправились по длиннющему коридору вглубь квартиры. Слева и справа от нас высились массивные книжные шкафы из красного дерева или дуба, не знаю, но сразу видно было, что очень дорогие, снизу доверху набитые бесчисленными томами – здесь, как мне удалось заметить, была не только справочная и учебная литература, но также и многотомные подписные издания с художественной прозой, пестревшие многоцветьем корешков в свете старинных хрустальных бра, располагавшихся в проемах между шкафами.
Квартира у них была просто необъятной – три или четыре комнаты, а, может, и больше, оставшаяся в наследство от прадедушки Шульца, как вы должно быть помните, известного в Риге профессора истории.
