Давно наступил вечер, бульвар Аспазияс был залит неоновым светом. Изредка нам попадались пешеходы, одетые, само собой, по моде семидесятых – брюки клеш, широкие лацканы на пиджаках, обувь на платформе, у женщин – доминировали «мини»… Шокировавших нас прежде эсэсовцев с гестаповцами на нашем пути больше не попадалось, не видно было и полицейских, как их там в Третьем рейхе звали? – шуцманы, вроде как, – вполне себе спокойно вокруг. В двухстах шагах прямо перед нами светилась ядовито-желтым светом неоновая вывеска кафе Luna, вселявшая некоторую надежду на стабильность. Хоть что-то осталось прежним.
– Хоть что-то осталось прежним, – пробурчал под нос Шульц, будто услышав мои мысли.
И тут я вздрогнул, потому что вместо часов «Мира» увидел… часы «Рейха» со свастикой. Ну, а что там действительно могло еще стоять, в самом деле!? Ведь мы же находились в нацистской Риге – главном городе рейхскомиссариата «Остланд», являющегося неотъемлемой частью Германского рейха и, естественно, здесь должны находиться часы Рейха! Какие ж еще?
Чего греха таить, мы с Шульцем внутренне подготовились к любым неожиданностям, но то, что нам представилось вместо знакомого памятника Свободы, повергло во всамделишный шок – такое только в кошмарном сне может присниться!
Памятник, выросший в лучах прожекторов в своей величественной красе был другим!? Да-да, внешне он, конечно, напоминал прежний, остроконечный пилон с медной статуей наверху и опоясывающей его гранитной балюстрадой с барельефами у основания, но вместо привычной – отлитой из меди позеленевшей от времени женской фигуры с воздетыми к небу руками, державшими три золотые звезды, мы увидели мужскую – в церковном римско-католическом облачении с посохом в правой руке и остроконечной шапкой на голове, увенчанной крестом.
– Мать честна́я! Не иначе как епископ Альберт при полном параде, – присвистнул от изумления Шульц.
По бокам монумента реяли на ветру два знамени на длинных флагштоках: слева черно-бело-красный, а справа – со свастикой.
Я как парализованный глядел и глядел на памятник, но тут Шульц больно толкнул в бок и прошептал:
– Смотри-ка у сортира вроде как шпики пасутся…
И точно рядом со входом в подземный туалет, где мы рассчитывали толкнуть мой винил, торчали две подозрительные личности, экипированные в длинные кожаные плащи с поднятыми воротниками и в шляпах, надвинутых по самые брови. Не иначе, как переодетые шуцманы… И дураку было ясно: соваться в подвал по коммерческим делам на глазах у дежуривших молодчиков – значило с ходу попасть в ловко расставленную мышеловку. К тому же вход в туалет оказался платным… Мы с безразличным видом проследовали мимо них, – самые обыкновенные туристы из провинции, глазеющие на исторический монумент.
Поскольку добыча вожделенных банкнот была задачей первостепенной, то отходить от туалета и памятника не имело смысла, поэтому мы погрузились в долгое созерцание «произведения искусства» в надежде, что «братья-близнецы» покинут свой пост.
Мы неторопливо обходили сооружение, безмолвно дивясь произошедшим метаморфозам: внешне, как я уже говорил, он напоминал старый Памятник Свободы – размерами, формой и материалами (серого и красного гранита, бетона и меди). Теперь он стал другим по сути, – я нашел кучу поразительных отличий: у основания стояли скульптуры, я насчитал тринадцать штук, все «родом» из тринадцатого века, в основном изображавшие католических монахов и рыцарей-меченосцев. Барельефы на тему победоносных кровопролитных схваток с аборигенами-балтами повествовали только об истории колонизации Ливонии и торжестве германского духа, о покорении земель балтийских племен – ливов, леттов и латгалов, и их последовательном онемечивании. На фасаде памятника красовалась надпись «НЕМЕЦКОЕ ОТЕЧЕСТВО ПОМНИТ». Понятно, кого оно помнит – верного сына Фатерланда – епископа Альберта Буксгевдена, основателя Риги и Ливонской конфедерации. Словом, я погрузился в свою стихию – историческую науку.
Задрав голову, я посмотрел на Альберта, который, опираясь на посох, что-то бережно прижимал к сердцу согнутой левой рукой, что именно, разглядеть не смог, хоть прожектора ярко освещали фигуру.
– Шульц, что это он там так приобнял?
Шульц тоже глянул вверх и, вдохновленный возможностью блеснуть эрудицией, неторопливо начал:
– Предполагаю, макет церкви Святой Марии, ну, что ж еще? – это его детище, при его жизни, увы, так и не достроенное, а впоследствии стало называться Домским собором, от немецкого der Dom – церковь… Уверен, что он держит миниатюрную копию церкви, но не привычную, а с двумя башнями. Как известно, начальный замысел Альберта с двумя симметричными башнями на западном фасаде так и не воплотился в жизнь, поэтому – в реальности сегодня имеем только одну башню.
– Это еще надо проверить, что там в реальности…
– А давай-ка в самом деле проверим, сходим к Домскому собору, может, по пути что-нибудь и обломится… съестное там или чего другое.
– Было бы неплохо, а то совсем с голодухи живот разболелся. А где спать будем?
