Внезапно со звоном разлетелась на осколки бутылка, брошенная прохожим в громоздкую каменную урну, стоявшую рядом с рекламным щитом, мимо которого мы проходили… Громкий звук заставил всех нас встрепенуться и поднять глаза на щит, снизу доверху оклеенный одинаковыми афишами, невзрачными для глаз современного человека – в серых тонах с блеклой серенькой фотографией посередке и всего с одним дополнительным малиновым цветом, такие, если даже и узришь, изучать не станешь – пройдешь мимо, но я остановился. КАК ВКОПАННЫЙ! Потому что приманка – название на афише, тисненное тем самым малиновым цветом, столь любимым слабым полом всей планеты, было названием всемирно известного квартета – нет, нет, не «Битлз», другого, где двое из четырех участников ансамбля – девушки, и двое – парни, все родом из Швеции. И в отличие от «битлов», их название состояло из четырех букв – по первой букве имени каждого исполнителя: … АГНЕТА…БЬОРН… БЕННИ…АННИ-ФРИД…
Ах, как обожала их необычайно мелодичные и такие разные песни моя покойная матушка – я, конечно же, про группу ABBA говорю, если вы до сих пор не догадались сами. Я еще раз глянул на афиши и обратил внимание на то, что логотип группы, первоначальный, еще нетронутый фантазией дизайнера – без зеркально отраженной первой буквы B. Афиша возвещала о скором сольном выступлении в знаменитом концертном зале «Дзинтари», который, как известно, расположен в Юрмале.
– Что с тобой, чувак? – оглянувшись назад, Шульц увидел, что я пришел в замешательство, – в чем причина остановки? – объяснять ему про триумф ABBA было преждевременно, ведь он у нас, как известно, прибыл из 1972-го, все равно ничего не поймет.
Катковский тоже остановился озадаченный, ничего не понимающий:
– В чем дело, старик?
– ABBA? – удивленно вопрошал я, показав пальцем на афишу.
– ABBA, – подтвердил Катковский, – а что тут такого необычного?
– Победители «Евровидения-74»?
– Ну, да, – опять утвердительно кивнул Катковский и не смог не высказать собственного весьма субъективного мнения, – тупее этого псевдоконкурса, так обожаемого глупыми домохозяйками во всей Европе и не сыскать… Если не изменяет память, в апреле этого года ABBA там победила с песней «Лейпциг», – презрительно усмехнулся Катковский, – дешевка, захудаленькая мутотень… поют, как и все вокруг, на немецком, физически не могу их слышать.
– «Лейпциг»? – удивился я, – ты ничего не путаешь? Может, «Ватерлоо»?
– Какое там «Ватерлоо»? Говорю тебе – «Лейпциг». Этим «Лейпцигом» треклятым уже все уши прожужжали.
– А песня-то про что?
– Да пошлятина неимоверная, – гримасу состроил такую, будто целый лимон только что слопал, – противно рассказывать: поют от имени девушки, готовой сдаться возлюбленному, подобно тому, как Наполеону пришлось сдаться под Лейпцигом!
– Это вы про «Битву народов», что ли? – встрял в разговор Шульц, почуяв родную стихию, – если что, имейте в виду, Наполеон под Лейпцигом не сдался, а потерпел сокрушительное поражение.
– Правильно говоришь, Шульц, – поддержал приятеля я, в чем-чем, а в наполеоновских войнах, как и в рок-музыке, я – бесспорный дока. – Наполеону там намяли бока четыре союзных армии – России, Австрии, Пруссии и Швеции. Дело было в октябре 1813 года.
– Ого, да вы, как я вижу – историки!.. И откуда вы только такие умные взялись?
– Известно откуда – из Нарвы, – снова соврал я, – и мы в натуре учимся на историческом факультете.
– Я так и предположил, – Катковский, к счастью, не стал допытываться, где именно мы получаем исторические знания, а то бы, думаю, вышла бы неувязка. – Вот что, историки, поехали теперь ко мне домой. Думаю, это единственное правильное решение.
Мы сели в трамвай под номером «1» и махнули на левый берег, поехали на самую окраину Риги, через мост, который внешне хоть и не шибко отличался от того моста, который мне был хорошо знаком и во времени Шульца назывался Октябрьским, а потом переименован в Каменный, но все же был другой – Августовский, как представил его Катковский, объяснив, что назван так в честь августовского Дня Сплоченной Европы и построенный немцами аккурат к десятилетию окончания Второй мировой войны, то есть получалось, что в 1954 году.
Трамвай был практически пустым и мы, не таясь, смогли поговорить, заняв два двойных сидения в самом хвосте вагона. Было, было о чем поговорить трем молодым людям и прежде всего, само собой, о рок-музыке – о чем же еще? Когда я вытащил из рюкзака фирменные глянцевые конверты с американским «волосатым» роком – The Grateful Dead, Creedence Clearwater Revival, Grand Funk Railroad и Steppenwolf, Катковский прямо потерял дар речи. О британском роке, которого вообще в природе не существовало в силу произошедших социально-политических свершений, случившихся в альтернативном мире, ясно, ни гу-гу. Я и Шульца по-тихому предупредил, чтобы не заикался про свой обожаемый ELP. Так что британские пластинки, лежавшие в рюкзаке, так там и остались, чтобы не спалиться.
